— И то, слава Богу! — успокоилась Анна.

— Дома у него все хорошо. Спокойно, нормально живут. Жена не пилит его, нет времени. Папка рано уходит на работу, возвращается поздно, когда все спят. Жена его работает, сын ходит в садик. Так и живут как горожане, все на бегу, остановиться, перевести дух некогда. Ни праздников нет, ни выходных. Что за радость от такой жизни? Но он доволен. Говорил, мол, недавно холодильник купили. Какой-то супер! И стиральную машину-автомат, последней модели. Теперь телевизор на цифровой заменить хотят. Есть возможность. Правда, его жена к нам в Сосновку не приедет. К своим родителям укатит в отпуск. Говорит, что по мамке соскучилась, та еще внука не видела ни разу.

— А сама мать чего не приехала?

— Там тоже хозяйство, работа, внуки, без забот никто не живет теперь. Я радовалась, знаешь чему, что папка сына окрестил. Говорит, болеть стал реже.

— То, славно! Мальца видела?

— Конечно, хороший мальчонка, забавный. И очень ласковый. Я ему конфеты дала, так меня ж ими кормил. За каждую целовал и все уговаривал съесть за маму, за папу, за бабушку! — смеялась Юлька.

— Не жадный! Весь в Борю пойдет, — радовалась Анна. И спросила:

— В своей квартире была?

— А как же? Первым делом навестила. Там уже косметический ремонт сделали. Квартира совсем другою стала. Свежие обои, белехонькие потолки, полы и окна покрашены. У меня, сама знаешь, денег на это не было. А квартиранты сделали. Когда я пришла, они перепугались, что попрошу освободить квартиру. Ну, а зачем? Мне на третий день так лихо стало. Уснуть не могла от шума за окнами. Транспорт звенит, гудит, воняет, с рассвета до ночи покоя нет. Люди кричат, ругаются. Никаких сил не стало. Только начну дремать — трамвай зазвонил. Подскочила, проснулась, опять легла, а сон убежал следом за трамваем. А эти голоса с улицы, сплошная беда! Никакого покоя и отдыха для души, отвыкла я у тебя от города. Места себе не находила. Кругом шум, грязь, крик. Я каждую минуту вспоминала тебя и Сосновку.

— Чего ж раньше не воротилась?

— Отец просил побыть еще. Все катал по городу. Тоже соскучился, долго не виделись.

— Ленка ему звонит? — спросила Анна хмуро.

— Случается. Папка ей сказал, что я приехала. Она сама попросила встретиться, — вспомнила Юлька и отвернулась к окну.

— Ты с ней виделась?

— Ну да! Она с Аленкой приехала.

— А эта откуда взялась? Кто такая?

— Дочка Юрия Михайловича! Ну и стерва! — передернуло Юльку от воспоминаний.

— Они подкатили на «Ауди» прямо к подъезду. Так и оставили машину на тротуаре. Им люди замечание сделали. Так Аленка послала всех на три буквы и даже не подумала перепарковать машину. Пришли домой, я и не думала, что мать притащит с собой эту мартышку. Я таких отродясь не видела. Ну, оставим ее одежду, хотя повидав в городе всякое, я была в шоке. А как она рожу отделала! Говорила, что ей в салоне красоты тот макияж состряпали. Ну, да ладно с ее рожей и одежей, хотя она походила на туземку, какую прогнали из джунглей негры за проституцию. Та Аленка насквозь провоняла развратом. Увидела моих квартирантов и тут же на мужика зависла, давай к нему клеиться. В минуту всего облапала, что-то мурлычет насчет соития душ и тела, я еле уволокла ее на кухню. Она увидела, что стол пустой, спросила:

— Эта встреча всухую? Нет, бабы, такое не для меня! — и бросилась отлавливать квартиранта.