— Уже скошена и в стоги уложено, наши деревенские помогли. Справились вовремя, — успокоила Анна Бориса.

— Ну, надо ж, опередили! А уж так хотелось с косой поработать, вспомнить молодость! — посетовал человек.

— Отдохни бездумно, сходи на рыбалку, может могилы наших навестишь. Старики тебя любили, растили бережно, не обижали, — напомнила Анна.

— Это верно! Их мне никогда не забыть, — вздохнул человек.

— Давай баньку истоплю. Попаришься! Небось, забыл уже, как она помогает и молодит? Сама попарю! Помнишь, в детстве все с дедом ходил париться. А потом спал до полудня. Тогда блины со сметаной любил. Теперь и не смотришь на них. Чего ж тарелку отодвинул, ешь! — уговаривала сына.

— Встретил недавно Женьку в городе. Она из Сосновских, хорошей девчонкой была, когда-то даже нравилась. Но за другого замуж вышла. Сын у нее уже взрослый. А муж в Чечне погиб. В милиции работал. Его в командировку туда послали. На полгода… Он на растяжку напоролся. Разнесло в клочья. А человеку сорока лет не было. Так жалко мужика. Да и Женька совсем сникла, поседела, состарилась до неузнаваемости. Какою огневой девчонкой была, да горе все вытравило, в черном ходит и голосит. Больно смотреть на вдову. Но чем поможешь ей? Меня тоже уговаривали в контрактники. Наглухо отказался. Зачем рисковать? Я еще вам и сыну нужен. Знаешь, как он с работы встречает? Не спит, ждет, выкатится из кроватки и ко мне со всех ног мчит, запрыгнет на руки, такой теплый, родной и шепчет на ухо:

— Знаешь, как наскучался с тебя? Даже плакал. А мамка говорит, что мужикам нельзя реветь. Но маленьким мужикам ждать трудно. Почему большие этого не понимают? Неужели ты деньги любишь больше, чем меня?

— Знаете? Как мне перед ним стыдно стало! — сознался человек впервые. И продолжил грустно:

— Вскоре и жена умолять стала перейти на односменную работу, мол, дома тебя совсем не видим. Дело до слез дошло. Вот так пришлось уступить им. Теперь я в шесть вечера уже дома. Выходные появились. Вожу своих в цирк и зоопарк. Сына на аттракционы, жену в театр. Верите, и денег хватает, и дома все довольны. К нам гости стали наведываться. И я уже не выматываюсь.

— Давно бы так-то! — порадовалась Анна улыбчиво.

— Я, живя с Ленкой, стал в две смены «пахать». Той, сколько ни дай, все мало было. Кашалот ни баба. Случалось, увидит деньги, аж дрожит. В доме ничего не прибавилось, зато у нее барахла — море.

— Пап! А этот аэропорт, куда меня устраиваешь, далеко от города?

— Километров семь надо ехать. Да ты не беспокойся, у них служебные автобусы каждый раз собирают людей, а вечером развозят.

— Совсем кайфово! — обрадовалась Юлька.

Едва Борис прилег отдохнуть с дороги, к Анне привели женщину. Ту, судороги замучили.

— Помоги, Аннушка, подскажи! Спасенья нет. С койки встать не могу, ноги не держат, скручивает всю винтом, а боль такая, что глаза на лоб лезут, — жаловалась баба. Анна посмотрела ее ноги, головой покачала:

— Не только застужены, а и нервы сдали, да еще на тяжелой работе маешься. Обувка у тебя дрянная. Совсем себя не смотришь, — растирала ноги женщины пахучей мазью.

— Я тебе этой натирки дам с собой. На ночь всяк день ею пользуйся. А еще мед по чайной ложке перед сном ешь, не забывай. Дня через три легче станет. Через пару недель и вовсе пройдет. Но мед все время ешь. От него никуда ни деться. Работу смени, иначе вовсе сковырнешься. Ноги в тепле держи, не простужай, сними с них резину. И перестань выпивать, даже с устатку. Не бабье это дело. Постыдись, — корила бабу тихо.

— Я ж от судорог тем спасаюсь.