— Да, очень банально! Не можешь порадовать, подвинься! Пусть другой справится.

— Она ж на содержании у вас!

— Но Ленка — женщина!

— Как же она смеет?

— Да очень просто. «Ленки» не терзаются морально и дышат плотью. Как к тому относятся другие, им глубоко наплевать, потому, что никогда не любили. Как я могу корить ее, если у самого такая дочь, и они прекрасно понимают друг друга.

— Несчастный человек! — пожалела Юлька гостя.

— Отнюдь! Я получил за свое от жизни! Отняв у вас с Борисом Ленку, сторицей наказан за свое. Нельзя построить счастье на чужом горе. Но слишком поздно понял. И получил сполна. Теперь я в сто крат несчастнее Бориса. О нем жалеют, а меня презирают.

— Так прогоните ее! — предложила Юлька.

Но есть контракт, по какому из дома уходит виновная сторона. Понятно, девочка? Твоя мать обставила меня со всех сторон и загнала в угол собственной тупости. Я не думал, что судьба так беспощадно накажет преждевременной импотенцией и старостью. Смотри, чтоб ты в эту ловушку не попала. Она хуже боды, от нее нет спасенья, и знай, мужики чаще всего умирают не от старости, а от безысходности, какую сами создали и взлелеяли. Пусть хоть тебя она обойдет. Не ищи мужика из выгоды, только по любви соглашайся в жены и выиграешь самое бесценное: саму жизнь! — опустил голову человек.

Юлька долго обдумывала сказанное Юрием Михайловичем. Ей было больно за него. Она поняла, что после услышанного навсегда перестанет уважать мать.

На следующий день, вернувшись с работы, нашла в почтовом ящике письмо от Прохора. Поначалу даже глазам не поверила, ведь столько времени прошло. Она была уверена, что человек давно забыл, выбросил ее адрес и никогда не напишет, не захочет увидеться.

Юлька уговаривала себя, мол, не велика потеря. Подумаешь, старый козел сорвался с привязи и убежал. Самой же мороки меньше. Но в глубине души не могла смириться с равнодушным молчанием мужика, явно пренебрегавшим ею. И чем дольше длилось молчание, тем сильнее саднила досада. И, вот письмо! Дрожат руки, так не терпится скорее вскрыть конверт, ведь столько ждала! Едва вошла в квартиру, тут же села читать:

«Здравствуй, Юленька! Вот и вернулся я с путины на берег. Казалось, целая вечность прошла в разлуке с морем. Как я истосковался по нем, как страдал!..»

— Во, придурок! Он мне пишет, как любит море! Совсем чокнутый, отморозок! Без барабана на плечах! Нужно мне, твое море? Да пропади оно пропадом! — злится Юлька.

«Здесь на судне ничего не изменилось. Когда вернулся, меня тепло встретили рыбаки, будто я никуда не уезжал. Я так соскучился по команде, каждый человек как родной брат. А запах моря! Веришь, не хотелось уходить с палубы. Разлука с морем была для меня слишком мучительной. Я душой изболелся, мне его не хватало, как воздуха. Теперь ожил и снова чувствую себя человеком, а не старой, вонючей задницей, как ты меня назвала, чем и подстегнула скорее вернуться в свое, привычное и родное. Здесь я свой! Тут все меня ждали! Восемь месяцев путины пролетели как один миг. Я их не заметил. Мы вкалывали сутки напролет, не разгибаясь и не отдыхая. Поверишь, при этой бешеной нагрузке все болезни отступили. Нигде не болело и не кололо. Море выгнало из меня всю хворь, будто родив на свет заново. И я снова счастлив, что живу мужиком, человеком! А старости нет, она убежала от меня! Слышишь, Юлька! Я сплю, как младенец, не переворачиваясь на другой бок. Ночью не встаю курить и не просыпаюсь, пока не разбудят. Пришли в порядок нервы. Не гудит голова от всяких думок. Переживать просто некогда! Но во снах часто вижу тебя! И странно! Ты говоришь, будто любишь и ждешь меня… Я балдею от счастья, так не хочется просыпаться, расставаться с тобой. А ты бежишь по берегу босиком и все зовешь за собою, уводишь от моря в наш сосновский дом.