Скверное и тревожное настроение дополнилось недоумением в Ялте — по набережным фланировали курортники, дышали морским воздухом (для купаний еще рано), сияли огни ресторанов, наяривали оркестрики… Меня поразило избытчоное количество пожилых генералов — наверное, после отставки они все переселялись в Ялту.

Военное присутствие раздербанило меня еще больше — у конторы, или как она там называется, рыдали бабы, провожая мобилизованных. И, судя по возрасту мужиков, не все в порядке у нас на фронте, лет кое-кому было под сорок, а то и больше.

Своего пленника я сдал дежурному офицеру, тот, не заморачиваясь, кликнул городовых и отправил детину в холодную, проспаться.

Глава 18

— Смотрим на карточку, — бухтел в рупор чернявый толстячок в бриджах и берете, — Так, хорошо, молодец. Теперь повернулась, так… Входит князь… так, входит… Ваня, пошел! Хорошо, вздохнул! Прекрасно! И обнимай, обнимай! Пугайся! Молодцы, молодцы! Хорошо, хорошо… Изогнись еще больше! В обморок!

— Мне неудобно! — пискнула лежащая на руках Вани девица.

— Терпи!

— Мне неудобно!

— Дыши чаще! Стоп! — толстячок опустил рупор и повернулся к оператору. — Как у вас? Сняли?

Оператор в кепке козырьком назад оторвался от окуляра, проверил киноаппарат и показал режиссеру большой палец. Актеры отправились в гримерки, персонал не торопясь принялся готовить павильон к съемкам следующей сцены.

Наблюдавший вместе со мной за съемками Ханжонков лучился гордостью и довольством.

— Александр Алексеевич, мы о чем договаривались? — мрачно надвинулся я на киномагната.

— Не понимаю, Григорий Ефимович… — растерялся глава кинофабрики.

— Мы договаривались о том, что вы будете снимать патриотические и агитационные фильмы, а вы снимаете мелодрамы!

— Мелодрамы, господин Распутин, — обиженно начал Ханжонков, — хорошо принимает публика. И сценарии для них вполне патриотические! Миша, дай сценарий!

Толстячок обернулся, кивнул и передал ассистенту пачку листов, через несколько секунд она перешла в мои руки.

— Смотрите сами. Русский офицер, князь, его играет Ваня, воююет на фронте, пропадает без вести, невеста страдает, он бежит из плена, совершает подвиги и, наконец, является к невесте, когда его уже посчитали погибшим.

Я пролистал записи. Да, зря я собак спустил, из-за одной сцены… Операторы, осветители и все прочие тем временем совсем покинули павильон и отправились в близлежащий ресторанчик обедать. Мы же, несмотря на явное желание Александра Алексеевича сделать то же самое, засели у него в кабинете, где я зарылся в финансовые и организационные документы. Кинофабрика израсходовала даже меньше, чем я предполагал, и это несмотря на довольно большой штат.

— Хорошо. Сколько картин снято за последнее время?

— Одна завершена, одна в работе, будет готова через месяц.

— Сколько??? — взвыл я так, что Ханжонков аж подпрыгнул в кресле. — Вы тут вообще работаете или прохлаждаетесь?

Я глянул на наручный «лонжин» — с начала обеда прошло уже часа два, а творческая интеллигенция и не думала возвращаться к работе.

— Обычно обед длится часа три, — уловил мой немой вопрос Ханжонков.

Не знаю, как пар у меня из ушей не пошел, но сдержался я с трудом.

— Сейчас они пообедают, выпьют кофейку, — начал я свистящим змеиным тоном, — потом вальяжно прогуляются от ресторана сюда, тем временем свет уйдет и работа на сегодня закончена, так? Записывайте.