Вот питерскому небоскребу и потребовался влиятельный лоббист, в качестве которого меня и сватали. Что ж, небоскребы все равно будут строить, почему бы не отметится в одном из первых в России, даже в самом первом настоящем? В проекте все по-американски — стальной каркас, каскады насосов, лифты… Даже вертящиеся двери не забыли, потому как обычные из-за подпора воздуха и открывать трудно, и пришибить норовят.

Пообещал пролоббировать вопрос, от денег отказался — толстосумы готовы были отдать в мое личное пользование целый этаж. С трудом, но выбил из них последний. Если жить — так с шиком!

* * *

Со всеми делами выбрался в Крым только к концу марта, одно счастье, мой поезд до сих пор имеет статус литерного — как навесили на меня статус чрезвычайного транспортного комиссара, так, похоже, и забыли. И я буду последним, кто об этом напомнит.

Из зимы в раннюю весну докатили за два дня — литерный-то литерный, но дороги перегружены, порой часами приходилось ждать. А в Севастополе меня городовые и жандармы чуть не затолкали обратно в вагон, поскольку «пущать не велено». До большого скандала не дошло, не со служивыми же собачиться, потребовал к себе начальника вокзала, он-то мне ситуацию и прояснил — город мало того, что на военном положении, как морская крепость, так в нем еще и усиленный режим введен. И потому поезд литерный приняли, а вот пассажирам, не включенным в особые списки, тут не рады.

Мандат комиссарский помог, прибыл капитан первого ранга из штаба флота, осмотрел бумажку, чуть не обнюхал ее и, скривя лицо, выдал мне разрешение. Сгрузили мои орлы авто и помчались мы в Ялту. Пока ехали через Севастополь, я все башкой крутил — движуха! Даже в Питере, тоже морской крепости, где под боком куда более сильный и опасный противник, такого шевеления нет. Корабли на рейде снуют, солдаты и матросы повзводно и поротно маршируют, все при оружии, все серьезные такие, тревожные, сосредоточенные…

Передалось это настроение и мне, и даже теплый ветерок с моря на Приморском шоссе не смог его разогнать. В воздухе висела пыль, поднятая изредка пролетавшими навстречу авто, так что к Ласточкиному гнезду мы прибыли, покрытые серо-охристым налетом.

Прошелся по территории — красота! Если жить в старости, то только тут. Море, горы, целебный воздух…

К моему удивлению, в доме жили. Несмотря на малые размеры «замка», в нем я насчитал шестерых обитателей — четырех мужчин и двух женщин. В прихожей, находившейся в башне, беспорядочно были свалены шляпы, трости, зонтики, плащи, в гостинной на диване храпело тело, из кабинета доносилось треньканье гитары и волны табачного дыма.

— Вам чего угодно? — обратился ко мне вышедший из спальни человек, одетый в блузу художника, с бархатным бантом на шее.

— Мне угодно, чтобы вы освободили мое владение, — сухо ответил я. — Госпожа Рахманова должна была уведомить вас телеграммой на прошлой неделе.

Телеграмма нашлась через полчаса — ее засунули между книг и забыли. Тем временем проснулось тело на диване, мутным глазом оглядело обстановку, вычислило, что все напряжены и причиной этого является чужой, то есть я, и полезло в драку. Мужик был здоров, выше меня на полголовы и силен, но крепко пьян, потому я относительно просто с ним справился, разбив только одну пепельницу и своротив столик. Документов у него не оказалось, объяснить, что этот бугай делает тут, а не в армии, никто не смог и я, не влезая в дальнейшие разговоры, просто приказал освободить здание в течении суток, а дебошира забрал с собой с целью сдать в военное присутствие. Я бы взял и троих остальных, но они предъявили «белые билеты» и потому пока остались на месте. Но надо бы проверить — что-то они на чахоточных не похожи, рожи румяные, сами в теле, руки-ноги на месте.