– Да, – мусоля фильтр сигареты разбитыми губами, вяло согласился Мирон, – отмучился Павел Христофорович.

– Кто? – спросил Юрий, видевший убитого впервые в жизни.

– Сидяков, – сказал Мирон. – Государственный аудитор. По слухам, он со дня на день ожидал крупного повышения по службе. Вот и повысился. Выше и впрямь некуда. Ну, да все там будем. Адреналин прав: лучше так, в бою, чем загнуться от старости в богадельне или в больнице от рака.

– Чепуха, – сказал Юрий. – По мне, так уж лучше от рака, чем вот так – без цели, без смысла и даже не понимая, что с тобой происходит. Это, Мирон, просто еще один способ уйти от проблем в мир собственных фантазий – способ такой же поганый, как и все остальные. На Адреналине твоем это крупными буквами написано, да ты и сам от него недалеко ушел. Это страусиная политика. Проблемы надо решать, а не прятаться от них. Нерешенные проблемы имеют тенденцию накапливаться, и когда-нибудь их станет столько, что от них ни в каком Клубе не спрячешься, ни в каком подвале.

– Звучит банально, – прежним кислым тоном заявил Мирон, – но, может, ты и прав. Не знаю я. Ох, не знаю!

– Да неужто? – удивился Юрий. – Странно. Как это: ты – и вдруг чего-то там не знаешь? Во время нашей последней встречи ты знал буквально все на свете и ни в чем не сомневался. Ты, часом, не приболел?

С черного неба валом повалил снег. Юрий врубил "дворники" и, пользуясь тем, что улица пустынна, переключил фары с ближнего света на дальний.

– Не знаю, – повторил Мирон. – Может, и приболел. А может, наоборот, начинаю выздоравливать.

– Просыпаться, – насмешливо подсказал Юрий. – Милое дело! Не жизнь, а непрерывное странствие из одного сна в другой.

– Да пошел ты, – вяло огрызнулся Мирон.

– Пошел ты сам, – сказал Юрий. – Если не хочешь услышать ответ, который тебя не устраивает, не задавай вопросов. И вообще, я же вижу, что ты неспроста мне мозги керосинишь. Давай выкладывай, что у тебя на уме. Кстати, ты зачем целый вечер башкой вертел? Что ты там высматривал?

Мирон помолчал, и по его молчанию чувствовалось, что он мучительно колеблется: отвечать или не отвечать?

– Камеру искал, – сказал он наконец мрачно и с неохотой.

Юрий не понял.

– Камеру? Так обратился бы в ментовку!

– Видеокамеру, дурак, – проворчал Мирон. – Дошел до меня один слушок... Ты Диму Светлова помнишь?

Юрий молча кивнул. Он отлично помнил молодого журналиста. Разве такое забудешь! Честно говоря, он был неприятно удивлен тем, что Светлов до сих пор работает под началом у Мирона. Ему, Юрию, казалось, что полученная Светловым в охотничьем домике у озера пуля из коллекционного винчестера раз и навсегда научила его не только уму-разуму, но и этике – как журналистской, так и обычной, человеческой. И уж во всяком случае тогда Юрий не предполагал, что Светлов останется работать в "Московском полудне". Или Светлов, или Мирон – вот как стоял вопрос тогда, в начале осени. Но, как видно, разногласия между главным редактором и его талантливым молодым подчиненным оказались не такими неразрешимыми, какими выглядели на первый взгляд. "Время, – подумал Юрий с грустной усмешкой. – Время сглаживает углы, устраняет разногласия и примиряет непримиримые, казалось бы, точки зрения".

– Ну так вот, – кривясь и морщась не то от боли в разбитом лице, не то от каких-то своих мыслей, продолжал Мирон, – не далее как вчера влетает наш Димочка ко мне в кабинет и.