– Тебя-то как-то терпит и не шарахается до сих пор, – весело возразил Олег. – И на Шарика не ори, последняя твоя морковка, что ли? Пожалел псу казенной морковки, как не стыдно!

Шарик плюхнулся на попу у ноги остановившегося конюха и поднял на него укоризненный взгляд. Мол, видишь, что хозяин говорит? Можно морковку-то есть!

Подъехав, воевода легко спрыгнул с коня, передал поводья Остапу и аккуратно снял с лошадиной спины девушку, которая как раз прикидывала, как бы половчее спуститься, да так, чтобы сарафан до пояса не задрался. На мгновение задержал ладони на ее талии, и Алёна опять ощутила смущенное предвкушение. И досаду: ну что Остапу Егоровичу стоило явиться чуть позже?

– Поговори у меня еще! Завтра тоже жду, имей в виду, – перескочил конюх на другое. – А то ты и прежде наездник аховый был, а за столько лет и чему научился – то растерял.

– Постараюсь, – пообещал Рубцов и почесал за ушами приветственно застучавшего хвостом пса, а Остап Егорович молча вскочил в седло и направил коня шагом вдоль забора. – Ну что, пойдем?

Алёна кивнула. Некоторое время они шли молча, наблюдая за Шариком. Он то лениво топал рядом, то бодро трюхал впереди, утыкался носом в кусты и деловито задирал лапу. То отставал, заинтересовавшись чем-то особенно сильно, и тогда хозяин окликал его коротким свистом. Пес вздыхал и нехотя догонял людей.

Немного удалившись от конюшни и поля, Олег заговорил:

– Ну рассказывай, хорунжий пятой Моховой заставы.

– Что рассказывать? – не поняла алатырница.

– Откуда ты? И как получилось, что вдруг оказалась наследницей Краснова?

Когда Алёна раньше украдкой мечтала об этом мгновении, она всегда представляла, что скажет про деда, и воевода непременно будет его помнить, и, может, даже узнает ее – видел же, пусть и мельком. А тут застеснялась. Ну что она, в самом деле, навязываться будет?..

– Да я сама не знала, – призналась негромко. – Отца не видела никогда, мать не сказала ничего, да и сама умерла, когда я еще маленькой была. Вдруг оказалось, что князь про меня с самого начала знал, приглядывал издалека. Велели вот приехать, наследницей его назвали, мол, веры у князя другим нет. Не очень-то хотелось, но что я могу против княжьей воли! А вы были знакомы с Красновым?

– Были, – кивнул он. – Хороший был мужик, честный, жаль его.

– Кто мог его убить? – Алатырница глянула на спутника искоса, с надеждой.

– Почем я знаю! – поморщился воевода. – То ли кто из наследников, то ли из тех, с кем он тут ругался. А ругался со всеми вплоть до князя.

– Что, и князь мог?

– Вряд ли. Если бы это с великокняжеского повеления устроили, подчистили бы аккуратнее. Упал бы с лошади, и всего делов.

– Вы так спокойно это говорите. – Алёна глянула удивленно. – Что князь вообще мог бы…

– Он же человек, не добрый дух, а некоторые вопросы порой иначе и не решить. Впрочем, я утверждать не могу, что он хоть с кем-то действительно так поступил, это просто рассуждения, – спокойно пояснил воевода. Умолк, глянул насмешливо и бросил: – Два.

– Что – два?

– Два должен, – ответил невозмутимо. – Да не стал бы великий князь его убивать, просто сказал для примера. Тут уж скорее наоборот, Краснову было за что злобу держать. Твой отец не был сторонником перемирия с топью, и увлечение Ярослава кораблями ему не нравилось.