– Какая, – Гвин сглотнула, ощутив, как пальцы Ивроса неторопливо касаются мелких пуговиц, что каскадом сбегали по платью вдоль позвоночника, – печальная история.

– Я тебя расстроил? – шепнул он, продолжая изучать жемчужные кругляшки. Одна петелька расстегнулась словно сама собой. За ней – другая. А потом еще одна. И еще. – Я могу перестать.

– Не можешь.

– Ты права. Не могу.

Иврос наклонился. Поймал губами мочку ее уха, не прекращая свою неторопливую борьбу с застежками. Легко прикусил.

Гвин приоткрыла уста, не в силах сдержать рвущийся стон. Этот сладостный звук заставил колдуна поспешить. Так, что две последние пуговки с жалобным стуком покатились по каменным плитам у ног.

Женщина развернулась к нему. Желание, глубокое и темное, как безлунная ночь, читалось в ее взоре. Словно созданные для его поцелуев губы были приоткрыты. Так, что сопротивляться Иврос действительно не мог.

Руки мужчины легли на плечи Гвин, неспешно спуская с них платье. Невыносимо медленно.

– Единственное сокровище в этой комнате, которым я хочу обладать, – ты, – его низкий шепот вызывал жаркое головокружение.

– Ив.

Он потянул вниз быстрее, освобождая любимую от тесной ткани, изучая ее стройное тело и открывая руны на белой коже.

Тот самый полумесяц под левой грудью.

Побелевшую печать на запястье.

Неразборчивый символ, похожий на птицу, на боку.

Витиеватую надпись на внутренней стороне правого бедра.

Расколотое солнце чуть выше одной лодыжки.

И сложную руну на бабочке другой.

Иврос захотел поцеловать каждый из этих знаков.

Нежно. Неторопливо. Прикосновениями доводя Гвин до исступления.

Лишь новый стон заставил его оторваться от возлюбленной – только затем, чтобы сорвать со стены белую медвежью шкуру и бросить ее поверх золотой горы.

Гвин подалась к Иву, обвивая его шею руками. Запустила пальцы ему в густые волосы. Потянула на себя, чтобы наконец слиться в долгожданном поцелуе. Колдун ответил рьяно. Его руки заскользили по хрупкому телу, прижимая к себе. Так, что женщина потеряла равновесие.

Они опустились на расстеленную шкуру, попутно освобождая от одежды Ивроса.

Зазвенели осыпающиеся монеты. С бряцанием ударились друг о друга хрустальные подвески на люстре в метре от влюбленных. Но они уже ничего не замечали вокруг.

Дыхание сделалось частым и мучительным. Будто между поцелуями им обоим не хватало воздуха. Но прерваться они не могли.

Руки Гвин с наслаждением исследовали каждый дюйм мужского тела. Крепкие мускулы напрягались под ее пальцами до боли. Кожа Ивроса, теплая и бархатистая, как согретый летним солнцем песок на пляже, покрывалась мурашками от ее настойчивых прикосновений.

– Ив, – припухшие из-за поцелуев губы не слушались.

Она подалась ему навстречу, выгнулась, прижалась всем телом. Обвила ногами бедра мужчины. Застонала, растворяясь в ощущениях. Громко и с удовольствием.

Не осталось запретов и сомнений.