Не хватало только электрического освещения для полноты картины и нормальной дороги. Все же трамбованная щебенка не лучший вариант. Да и сточные канавы надо бы заменить чугунными или керамическими трубами большого диаметра с решетками сливов.

Лев Николаевич ехал и прямо любовался.

Конечно, до небоскребов было еще далеко. Но ЭТО уже росла не деревянная Казань, а кирпичная. Причем быстро. Вон — как грибы после дождя. И для 1847 года такой вид застройки выглядел невероятно передовым.

Да, доходные дома строили и выше.

Но…

Планировка, ориентированная на семьи и обвязка водоснабжением, канализацией и кустовым котельным отоплением казался чем-то волшебным. Для абсолютного большинства. А тут ведь не столица. Тут маленький провинциальный город. Из-за чего местные жители, осознавшие всю остроту и важность момента, прибывали в необыкновенном душем подъеме. Шутка ли — саму столицу обогнали!

Поначалу-то еще ворчали, не понимая.

А потом КАК поняли… Из-за чего, к слову, Льва Николаевича на улице приветствовал каждый, кто узнавал. Вот вообще каждый. Словно он не обычный житель, чуть ли не губернатор…

— Я только одного боюсь, — пробурчал дядюшка, долго молча и наслаждаясь реакцией Толстого.

— Чего же?

— Город не бесконечный. Еще несколько лет и нужды в новых таких домах не станет. А потом и вовсе. Людей у нас тут все же не так и много живет. И куда потом всех этих строителей девать? Воя же будет!

— Дядя, поверь, если инвесторы распробуют ЭТО — потом найдем, где строить.

— Лёва, я не верю в это.

— А верить и не надо. Если поставщики стройматериалов не будут хитрить и завышать цены, то каждый такой дом не только деньги вложенные отобьет, но и прибыль принесет немалую. Более того — самому ежели строить, то так дешево не выйдет. Будьте уверены, дядюшка, года через два-три, как акционерное общество пару раз отчитается о прибылях, каша заварится очень серьезная.

— А вы не боитесь, что Николай Павлович всю эту истерику прекратит?

— Мы с ним обсуждали это. Не прекратит.

— Вы с ним что делали⁈ — поперхнулся Юшков.

— В этом году, находясь в Санкт-Петербурге, я до отъезда девять раз отобедал с императором. И имел с ним много разговоров.

Дядюшка промолчал.

Переваривал.

Об этой подробности слухи молчали.

— И что же? — наконец, выдавил из себя Владимир Иванович.

— Он и сам ждет результатов. Ему нужно как-то увеличить сборы в казну. Если наша задумка удастся, то Николай Павлович войдет большим капиталом в состав акционерного общества. Речь шла порционно о двадцати-тридцати миллионах. И займется перестройкой многих городов, в которых это имеет смысл. Прежде всего поблизости от нас, чтобы наших производителей строительных материалов задействовать. Во всяком случае, поначалу.

— Вот как… — оглушено произнес Владимир Иванович, который все еще не мог отойти от той новости, что его племянник вхож к императору. А в его глаза это выглядело именно так.

— Вы, кстати, дядюшка, еще по-настоящему ужасного не знаете.

— Чего же? — нервно переспросил он.

— Мне пожаловали почти девяносто тысяч десятин земли под Саратовом. Старые, Зубовские. Одна беда — людей там нет совсем.

— На тебе боже, что нам не гоже? Слышал я про них.

— Сам не знаю. — пожал плечами Лев Николаевич. — Государь пожаловал.