— Сам не знаю. — пожал плечами Лев Николаевич. — Государь пожаловал. Вряд ли просто так. Я так понял, хочет посмотреть, как я такой задачей справлюсь.

— Будешь крепостных скупать?

— А почем они идут?

— За работника четыреста — пятьсот рублей. Только он с семьей идет. Так что добрая тысяча. Сто тысяч — сто работников. Да и купить их непросто.

— Ого!

— А то! Цены нынче высоки. Оттого почти никто и не покупает. Те же Зубовы закладывали восемь тысяч работников за триста с чем-то тысяч сорок лет назад. Но с тех пор много воды утекло…

— Значит, нужно как-то иначе поступать…

— Сдается мне, племянник, что пожаловали тебе ведро без ручки — и бросить жалко, и тащить нельзя.

— Поглядим, — криво усмехнулся граф.

С этими слова они въехали в кремль и направились к дому губернатора.

У Толстого же в голове крутилась очень интересная мысль. Только он не мог никак понять, насколько она адекватная.

Он что хотел сделать?

Крестьяне массово ходили на отходные промыслы. Что крепостные, что прочие. Причем, крепостных так-то много особенно и не было[3].

Так вот.

Можно было отправить стряпчих скупать таких работничков из депрессивных губерний. Например, откуда-то из-под Костромы. Заключать контракт на год. Если трудился славно — предлагать сделку по выкупу всей семьи в обмен на долгосрочный контракт. Потому что выкуп был принципиально дешевле покупки. В той же Костроме за взрослого крепкого крестьянина выкупом брали всего тридцать рублей, а за жену — и десяти просили, дети же порой обходились в сущие копейки. Что совокупно выходило в разы меньше покупки.

Да, фактически это смена крепостной зависимости на долговое рабство. Однако все равно это вело к обретению человеком личной свободы для себя и своей семьи, а также к возможности заработать и улучшить свое положение. Возможно, даже сильно. Благо, что прям много работников и не требовалось, во всяком случае — пока. Лев ведь там, под Саратовом собирался организовать латифундию — считай агротехническое предприятие с тем, чтобы накачивать его оборудованием и совершенствовать агротехнику. Для чего ему требовались не только мотивированные работники, но и знающие советчики и специалисты, ибо сам он в этом деле понимал не шибко. Видел кое-что там, в будущем. Слышал. Но не более.

Оставалось только этих людей найти.

Для чего ему Сергей Павлович Шипов был теперь до крайности нужен. Ибо он ему во время досужих бесед что-то интересное про сельский труд и его оптимизацию вещал в былые дни. Будто бы в Англии, Голландии и многих иных развитых державах давно иначе делают, применяя какое-то многополье…

[1] Паром в данном случае это плот с канатом на вороте, который вращали парой лошадей. Канат прокладывали между двух берегов. И плот за счет ворота просто «пробегал» по нему поперек течения, перевозя довольно большие грузы усилием 1–2 лошадей в вороте. Довольно распространенное решение. Были и попроще-поменьше на ручных воротах, но не тут. На зиму (пока лед) это все демонтировали.

[2] Серия кирпичных домов строилась с 1957 по 1963 годы. Последняя крупная кирпичная серия перед переходом к хрущевским панелькам в массовом строительстве.

[3] Доля крепостных в России 1847 года в отношении всего населения составляла где-то 35–37% (около 23–24 млн. человек).

Часть 3

Глава 6

1847, июнь, 2 и 16. Веракрус

Вечерело.

Роберт Паттерсон стоял у окна и наслаждался видами.

Море было поистине прекрасно! Обычно летом тут приходилось очень тяжело, но сегодня свежий ветерок, дующий с востока, нес прохладу и немало облегчал страшную жару…

— Сэр, — произнес дворецкий.