— Ваше императорское величество? — снова растерянно произнес секретарь. — Так кого мне позвать?

— Знаешь… а не спешите. Пошлите поглядеть, уехал ли Леонтий Васильевич. И если он еще во дворце или подле него — верните. Но так, чтобы граф Орлов сего не видел.

— А если уехал уже?

— Тогда просто принесите мне чашечку кофе. Вы ее в любом случае принесите.

— Слушаю.

— Ступайте.

Секретарь выскользнул из кабинета, а император пододвинул к себе папку с материалами, подготовленными Дубельтом. И начал их просматривать. Впервые столкнувшись с почерком Толстого.

Он очень бросался в глаза.

Простой. Твердый. Практически совершенно лишенный украшений. И оттого удивительно легко читаемый. И сами надписи с пояснениями лаконичные, порой даже излишне. Много сокращений. Формулы.

В расчеты Николай не вникал.

Попытался и сразу отбросил это дело, понимая, что плывет и путается. Едва ли ученик Лобачевского смог бы напортачить в таких делах. Поэтому Николай Павлович читал только словесные описания и выводы. Смотрел чертежи и эскизы со схемами. Довольно дельные…

Секретарь тихо внес кофе.

Свежий.

Ароматный.

И удалился, не говоря ни слова…

Прошло четверть часа.

Император поднял последний лист в папке и посмотрел на обратной стороне. Ничего. И с некоторым сожалением положил его обратно. Поймав себя на чувстве, что ему нравится манера изложения материалов графом.

Просто.

Понятно.

Доходчиво.

Никаких заумных формулировок и красивых словес. И главное, в самом повествовании все только по делу…

Раздался стук в дверь.

— Ваше императорское величество, — тихо произнес секретарь. — Леонтий Васильевич вас ожидает, как вы и просили.

— Посылал все ж таки за ним? — улыбнулся Николай.

— Виноват.

— Ну тогда зови. И принеси еще кофия…

[1] 20 дюймов это 508 мм.

[2] 100 пудов это 1638 кг или 1,638 тонн.

[3] Башня Мартелло появились еще в Средние века, но популярными стали на рубеже XVIII-XIX веков из-за того, что их высоко оценили англичане, а потом и американцы. Представляли собой толстостенные каменные башни в два-четыре яруса, на крыше которых располагалось орудие большого калибра с круговым обстрелом. Вход находился либо сильно выше уровня земли, либо вообще через перекидную лестницу сверху. Представляли собой по настоящему крепкие орешки для артиллерии и пехотного штурма, стоя при этом довольно скромно.

[4] Здесь автор, несмотря на определенную мутность позиции, склоняется к мнению о том, что Петр Андреевич Клейнмихель усыновлял детей, которых рожала Варвара Нелидова (сестра свояка Петра во втором браке, с 1832 года). Тем более что первый брак, по слухам, распался из-за импотенции Клейнмихеля. История там мутная и неоднозначная, однако, в целом все выглядит с усыновлениями достаточно складно. Особенно учитывая тот факт, что Клейнмихель был ставленником Аракчеева, которого Николай I на дух не переносил и до 1833 года (начала вероятной любовной связи Николая I с Варварой Нелидовой) относился к Клейнмихелю довольно раздраженно.

Часть 2

Глава 7

1846, август, 29. Где-то на Кавказской линии

— Зелёною весной, под старою сосной с любимою Ванюша прощается… — начал запевала.

Эта песня из «Иван Васильевич меняет профессию» пришлась по вкусу всему полку. Немного шутливая, даже в чем-то острая, но в остальном веселенькая и бодренькая.