— Вы думаете, что дело в вас?

— Если связывать тот случай и этот, то да. Просто выставили ценник за мою голову и все. Мне кажется, что самым разумным будет вернуться. Нас явно ведут и будут пытаться уничтожить. Сведений о накоплении каких-то значимых сил горцев в этих краях у нас нет. Но сами понимаете — это не аргумент. Две-три тысячи они всегда собрать могут.

— И как мы дальше жить будем? — холодно спросил ротмистр.

— Тогда будьте начеку и велите всем зарядить оружие. Неизвестно, нападут на нас сегодня или станут загонять. Но подстраховаться стоит…

* * *

— Ваше императорское высочество, — присела в натуральном книксене[3] Анна Евграфовна Шипова. — Рада вас видеть.

— Не лги мне, — фыркнула Мария Николаевна.

— Вы помогли урегулировать конфликт со Львом Николаевичем. Я, признаться, не знала, как и разрешить эту трудность. И премного вам благодарна за это.

— А вы пробовали ему заплатить?

— Что?

— Я слышала присказку нашего пошляка на эту тему, но все же. Мой брат уладил все достаточно просто — дал ему денег. Вернув ваш долг и небольшой довесок сверху.

— Банально.

— Вы столько с ним имели дело… неужели вам это в голову не пришло?

— Признаюсь, нет. Мне казалось, что Лев готов вкладываться в репутацию.

— Вашу репутацию? — усмехнулся Мария Николаевна. — Он от вашей затеи не выигрывал ни-че-го. — по слогам произнесла она последнее слово.

— А что за присказка? — попыталась снять растущее напряжение Анна. — Я с ним давно не общалась и не очень понимаю, о чем речь.

— Брат рассказал. Представьте. Дом терпимости. Утро. Молодой офицер одевается и собирается уходить. И тут девица ему заявляет: «Поручик! А как же деньги?», на что этот лихо молодец ей отвечает: «Гусары денег не берут!» и уходит.

— Оу…

— Озорник Лёва, озорник. Надо будет его выписать в столицу. Представляете, какими красками наша светская жизнь заиграет?

— Мария Николаевна, — с легким ужасом произнесла Анна Евграфовна, — боюсь, что вы не понимаете, с каким чудовищем имеете дело. Его ведь даже на дуэли сейчас пристрелить не получится. А уж он, будьте уверены, побьет многих.

— Не будьте такой букой! — хохотнула герцогиня Лейхтенбергская. — Вы даже представить себе не можете, как я устала от этих правильных лиц. Синяк или выбитые зубы придали бы им хоть немного жизни.

— А если он обернет свою язвительность против вас?

— Уже обернул.

— Да⁈ Серьезно⁈ — ахнула графиня.

— Мне донесли, что у нижегородских драгун появилась новая полковая песня. Там некая Маруся провожает своего возлюбленного на войну, и слезы льет… хм… прямо на его копье.

— О, Боже! — ахнула Анна Евграфовна. — Каков нахал!

— Какая самоуверенность! — хохотнула Мария Николаевна.

— Государь уже знает?

— Я беседовала с Дубельтом, Орловым и Чернышевым. Решили это сглаживать. Наш милый мальчик определенно обижен и имеет все основания злиться. Кроме того, мой брат опасается, чтобы он не покинул страну, оставив и службу, и дела. Отец же… для него такие намеки совершенно неприемлемы.

— Может, и неплохо стало бы?

— Лев, несмотря на колючесть, очень деятелен и толков. Чернышов поначалу пришел в бешенство оттого, что наш милый мальчик обратился к папе в обход него. Но теперь наоборот — сменил гнев на милость.

— Отчего же?

— Наш проказник выдумал там какую-то дорогу, которая очень сильно может что-то поменять на Кавказе.