Яичницу Катя безжалостно выкинула в помойное ведро. Оттуда уже слегка пованивало. И вот тут она рассердилась на Игоря по–настоящему. Она крутится, как ломовая лошадь, зарабатывает деньги, притом вполне даже увесистые, а он! Сидит, целыми днями дуется в игрушки и даже помойку вынести не может! Она готова была бы вкалывать на мужа день и ночь и не возникать, если бы он писал, творил, но он…

Одна глава! Убиться веником! Эх, зря она козу в деревню отвезла — пусть бы здесь росла, городской барышней. Гуляла бы по утрам с ней, как с собачкой, доила бы. Куда как более полезное существо коза, нежели такой вот муж!

— Катюш, — уже в дверях остановил её голос Игоря. Неужели встал? Не иначе как в зоопарке медведь сдох.

Она обернулась: великий писатель Воксо Ко в одних трусах стоял посреди гостиной и, почёсывая безволосую грудь, смотрел на компьютер:

— Катюш, — повторил он задумчиво. — Может, нам модем купить? А? Ну, для интернета?

О своей трагической гибели Николай Петрович Опекушин, он же Коля — Пекарь узнал из телевизора. И тут же отключил мобильник. Умер, так умер. Из этой ситуации можно было что–нибудь выдоить. Как минимум, узнать, какая крыса побежит с корабля первой. Десять человек на сундук мертвеца, — вспомнил он песенку из детского пиратского фильма, — йо–хо–хо и бутылка рома!

И ещё ему было интересно, как начнут делить его хозяйство. А что делить начнут тотчас же, он не сомневался. Вот тут–то, в самый разгар дележа, и явится он сам, собственной персоной, в белом фраке. Он ухмыльнулся, представив себе вытянутые морды соратников, когда он оживёт. Хотя, скорее всего, уже вечером «Криминальные новости» найдут его трупу более подходящее имя.

Он наспех побрился и, обильно оросившись парфюмом, выскочил из квартиры. Телефон за уже запертой дверью надрывался. Удостовериться желают, — подумал он и спустился вниз по лестнице, чтобы не встретиться ни с кем из соседей у лифта. Верный мобильник послушно молчал.

Ехать Пекарь решил на такси и, пройдя мимо своего «мерса», надвинул поглубже белую кепку.

Настя, конечно, спала и телевизоров в такую рань не смотрела.

— Ты? — растерянно спросила она, открыв дверь. Настя была в розовой шёлковой пижаме и шлёпанцах на высокой танкетке. — Так рано? — и она сладко зевнула, прикрыв розовый рот холёной ладошкой.

— Может, сначала меня впустишь? — спросил подругу Пекарь и, не дожидаясь ответа, прошёл в квартиру. — Я у тебя зависну на пару деньков.

Включив телевизор, он стал щёлкать пультом, переключая каналы. Кулинарные рецепты, лечебные браслеты, ток–шоу с идиотами. Чуть задержавшись на песне про то ли девочку, то ли привиденье, Пекарь выключил телевизор. Всё в порядке. Он ещё не воскрес.

— Не смотрела? — кивнул он на ящик.

— Не-а, — Настя отрицательно помотала головой. — А чё, надо было?

— Такие кадры пропустила! — Пекарь с деланным сочувствием покачал головой.

— Случилось что–то? — Настя и в нормальном состоянии соображала туговато, а уж спросонья–то…

— Показывали, как меня взорвали, — похвастался Пекарь.

— Тебя? — удивилась Настя. — Разве тебя взорвали?

— Как видишь — ничего подобного! — Пекарь указательными пальцами ткнул в своё кругленькое пузо.

— А как же?

Пекарь, понаслаждавшись Настасьиным изумлением, решил смилостивиться:

— Журналист, наверное, с перепою был.