Две эти случайности – найденный рюкзачок и заявление Пенелопы Холл об исчезновении Саманты (дежурный, принимавший заявление, припомнил к тому же аналогичное происшествие, имевшее место в Раундхей‑парке в Лидсе в канун Нового года) – привели к тому, что розыски начались уже утром. Для начала позвонили родителям Саманты и ее друзьям. Никто из них ее не видел и о возможных переменах в ее жизненных планах не знал.

Поначалу подозрение пало на Майкла Стрингера, того самого поэта, читавшего свои стихи в пабе и написавшего посвящение Саманте на книге своих стихов, но нашлось множество свидетелей, утверждавших, что он продолжил вечер выпивкой в городском центре и с помощью друзей был доставлен в отель в половине четвертого утра. Персонал отеля заверил полицию, что поэт раскрыл глаза лишь на следующий день, и то ко времени дневного чаепития.

Расспросы в районе университета выявили одного возможного свидетеля, вернее свидетельницу, полагавшую, что она видела Саманту, беседующую через окно какой‑то машины с водителем. Свидетельница не могла бы поклясться, что видела именно Саманту, но у той девушки были длинные светлые волосы и похожая одежда – джинсы, черные кожаные полусапожки и длинное, свободного покроя пальто. Машина была темного цвета – черная, а может, темно‑синяя, и свидетельница запомнила три последние буквы на номерном знаке, поскольку они совпадали с ее инициалами: «KWT» – Кэтрин, Уэнди, Тарлоу. Никакого беспокойства увиденное у свидетельницы не вызвало, а поэтому она, свернув на свою улицу, направилась домой.

Две последние буквы номерного знака – WT – означали, что машина зарегистрирована в Лидсе. Полицейские из брэдфордского отдела расследования уголовных преступлений получили список, в котором числилось более тысячи машин; всех до одного владельцев опросили. Результат оказался нулевым.

Розыски и расспросы, последовавшие за этой процедурой, никакой информации об исчезновении Саманты Фостер не дали, зато породили бесконечные обывательские разговоры о лености и некомпетентности полиции. За два месяца исчезли две девушки, жившие в каких‑то пятнадцати милях друг от друга. Этого оказалось достаточно, чтобы посеять среди жителей некоторую тревогу, но явно недостаточно для возбуждения всеобщей паники.

Друзей у Саманты было немного, но те, с кем она все‑таки дружила, были очень ей преданны. Анджела Ферт, Райан Корнер и Эба Гапта не могли смириться с исчезновением Саманты. По их словам, Саманта была девушка серьезная, не любила пустой болтовни, но умела оживить беседу метким словцом; времени на пустопорожние разговоры о спорте и обсуждение телевизионных передач она тратить не желала. Была рассудительна, спокойна и, хотя и говаривала о том, как важно полностью прочувствовать все стороны жизни, все‑таки вряд ли согласилась бы пойти куда‑нибудь с незнакомцем.

Когда полиция предположила, что в исчезновении Саманты, возможно, есть «наркотический след», ее друзья в один голос заявили, что такое предположение совершенно беспочвенно. Да, соглашались они, она любила порой выкурить косячок – говорила, что это помогает ей писать, – однако даже не прикасалась к более серьезным наркотикам; она и пила весьма умеренно – за целый вечер выпивала не более двух‑трех бокалов вина.

На момент исчезновения у нее не было бойфренда, но ее это не особенно огорчало. Нет, она не была сторонницей однополой любви, но рассказывала об опыте сексуального общения с другими женщинами. Саманта действительно была чужда условностям, объясняла Анджела, но обладала истинным здравомыслием и проявляла интерес ко многим предметам и явлениям, вызывающим у других людей в лучшем случае безразличие, а в худшем – насмешку.

По мнению университетских преподавателей, Саманта весьма отличалась от других студентов хотя бы тем, что долгие часы проводила за чтением книг, не входящих в обязательную программу. Один из наставников Саманты, который уже опубликовал несколько собственных стихотворений, признался, что надеялся на ее поэтическую удачу: в будущем она могла бы стать неплохим поэтом.