Зеркала. Куда бы Дженни ни посмотрела, всюду она видела несколько своих отражений, отражений Стефана и мертвой девушки, зыблющихся в мерцающем свете свечей. Он любит наблюдать себя за работой, подумала она. Возможно, это для него единственный способ почувствовать, что он реально существует?

– Где видеокамера? – спросила она.

– У Люка Селкирка…

– Да нет, я не о полицейской камере. Где видеокамера Пэйна?

– Мы не нашли видеокамеры. А почему вы думаете, что она должна быть?

– Посмотрите вокруг, Стефан. Эту обстановку создал человек, которому нравится видеть себя в действии. Уверена, что он записывал свои игрища, а вы?

– Пожалуй.

– Для таких выродков в порядке вещей снимать убийство, совершенное во время секса. Видеозапись для них – что‑то вроде зарубки на память или любовного трофея. Она же используется как учебное пособие, помогая изучить полученный опыт, перед тем как приобрести следующий.

– Мы еще многое узнаем, когда криминалисты завершат работу в доме.

Дженни подошла к фосфоресцирующей ленте, обозначающей путь в комнатушку, где обнаружили присыпанные землей тела. Их криминалисты пока не трогали. В свете фонаря Стефана ее взгляд наткнулся на торчащие из‑под тонкого слоя земли пальцы ног. А что это вон там?.. Тоже палец? Нет, скорее нос или коленная чашечка. Созданный убийцей паноптикум. Припрятанные трофеи. Его сад.

Стефан, стоявший позади нее, переступил с ноги на ногу, и тут она поняла, что все еще держит его руку, в которую вцепилась на пороге подвала, причем вцепилась так крепко, что наверняка повредила кожу ногтями. Они вернулись в освещенное свечами помещение. Склонившись над Кимберли, Дженни осмотрела ее тело: раны и мелкие порезы, синяки и царапины – и вдруг поняла, что больше не в силах сдерживаться, по ее щекам текли молчаливые слезы. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, надеясь, что Стефан этого не заметит, а если и заметит, то, будучи джентльменом, вида не подаст.

Надо немедленно уйти отсюда, в смятении думала Дженни. Не потому, что ее пугал вид Кимберли Майерс, лежащей на матраце, или тяжелая смесь запахов ладана и крови, или отражения в зеркалах, дрожащие в свете свечей. Да, весь этот ужас вызывал у нее невыносимую клаустрофобию и тошноту, но хуже было другое: она почувствовала, что ей невыносимо находиться рядом со Стефаном или любым другим мужчиной, коль скоро мужчина способен так надругаться над женщиной.

Стараясь унять дрожь, она коснулась руки Стефана.

– Ну, я здесь уже вдоволь насмотрелась, – сказала она. – Пойдемте. Нужно осмотреть остальные помещения.

Стефан кивнул и повернулся в сторону лестницы. Дженни готова была голову прозакладывать, что он отлично понимает ее эмоции. Черт побери, негодовала она в душе, как не вовремя у меня проявилось шестое чувство – так, кажется, называют интуицию?! Тут и с привычными пятью‑то дай бог справиться…

Осторожно ступая по истертым ступеням, она вслед за Стефаном прошла мимо омерзительного постера.

– Энни, что на тебе сейчас? – спросил Бэнкс, желая узнать, какие новые проблемы и задания повесил на нее старший инспектор Чамберс.

– На мне сейчас синяя юбка миди, красные туфли и белая шелковая блузка. Хочешь знать, какое на мне нижнее белье? – лукаво ответила Энни.