– Верно, – подтвердил Бэнкс, начиная понимать, к чему клонит начальник.

– Это обстоятельство поможет нам держаться как можно ближе к расследованию, так?

– Думаю, что так, – подтвердил Бэнкс.

– Кстати, заместитель главного констебля Маклафлин – мой давний друг. Вероятно, будет небесполезно поговорить с ним об этом… А у вас есть знакомые в отделе по расследованию жалоб и дисциплинарных нарушений?

Бэнкс молча сглотнул слюну. Еще бы не быть!.. Если дело будет рассматриваться отделом по расследованию жалоб Западного Йоркшира, то бремя принятия решения почти наверняка скатится в подол Энни Кэббот. Отдел, в котором она работает, совсем маленький, Энни там единственный инспектор, а ее шеф, старший инспектор Чамберс, мало того что патологически ленив, но обладает еще и премилой отличительной чертой: терпеть не может женщин‑детективов и, не жалея сил, создает препятствия на пути их карьерного роста. Энни в отделе новичок, к тому же женщина, и ей предстоит разбираться в деле женщины‑полицейского. Бэнкс ясно представлял себе, как этот придурок потирает руки от радости, сообразив, что может нагадить сразу двум представительницам прекрасного пола!

– А вам не кажется, что это слишком уж близко к дому? – спросил он. – Может быть, уместнее обратиться в Большой Манчестер или Линкольншир?

– Не стоит, – покачал головой Хартнелл. – Если дело будет рассматриваться поблизости, мы всегда сможем убедиться в том, что все идет как надо. Уверен, что в отделе расследований у вас найдется знакомый офицер, лично заинтересованный в том, чтобы держать вас в курсе дела?

– Отделом руководит старшей инспектор Чамберс, – ответил Бэнкс. – Он, конечно, подыщет для этого задания подходящего сотрудника.

Хартнелл улыбнулся:

– О’кей, сегодня утром я поговорю с Роном Маклафлином, а потом обсудим ситуацию, договорились?

– Отлично, – сказал Бэнкс, а про себя подумал: она убьет меня, просто убьет! Хотя моей вины тут нет никакой.

Дженни Фуллер спустилась в подвал; позади нее шел сержант Стефан Новак. Она поморщилась, взглянув на постер, и остановилась в дверном проеме. Подавив свои чувства, она бесстрастно и внимательно рассмотрела постер, поскольку сочла его уликой, каковой он, в сущности, и являлся. Он служил чем‑то вроде опознавательного знака, оповещая о том, что, перешагивая порог подвала, Теренс Пэйн ступал на территорию преступления. Здесь он мог всецело предаться тому, что любил больше всего в жизни: сексуальным истязаниям, насилию и убийству. Стоило ему перейти границу, охраняемую этим непристойным символом, правила, которые управляют поведением нормального человека, теряли над ним власть. Дженни и Стефан были в подвале одни – наедине с мертвыми. Дженни мучительно ощущала себя вуайеристкой, сейчас, глядя на эту страшную арену сексуальных игр Пэйна, она и была ею. А еще ее томило чувство непонятного стыда: ей казалось, что она обманщица, поскольку не может ни сказать, ни тем более сделать ничего полезного. Ничем не может помочь и почти ничего не чувствует…

Стоявший позади нее Стефан щелкнул выключателем. Загорелся верхний свет. Дженни вздрогнула, приходя в себя.

– Простите, сначала эта лампа не была включена, – объяснил он. – Ребята со «скорой» включили ее, когда приехали.

Сердцебиение Дженни вернулось к норме, дыхание понемногу восстанавливалось. Она отчетливо различала запах смерти – и запах ладана. Так вот что по душе этому ублюдку: атмосфера храма – ладан и тусклый мерцающий свет.