Энни записала сведения в блокноте.

– Но это, как я говорил, не самые опасные повреждения, – продолжил доктор Могабе. – Наиболее серьезные причинены одним или большим числом ударов в нижнюю часть головы. В этой области расположен так называемый продолговатый мозг, являющийся как бы сердцем, кровеносным сосудом и дыхательным центром самого мозга. Любые серьезные повреждения могут привести к фатальному исходу.

– Однако же мистер Пэйн все еще жив.

– Если можно это так назвать.

– Существует ли угроза, что последствия этих мозговых травм необратимы?

– Конечно. Если мистер Пэйн поправится, то он, вероятно, проведет остаток жизни в инвалидном кресле и будет нуждаться в постоянном круглосуточном уходе. Единственно, что может радовать в этой ситуации, – он, скорее всего, не сможет осознать этого факта.

– Скажите, а повреждения продолговатого мозга… могло случиться от удара мистера Пэйна головой о стену при падении?

Доктор Могабе потер ладонью подбородок:

– Еще раз напоминаю вам, инспектор уголовной полиции, что я не для того нахожусь здесь, чтобы выполнять работу полиции или патологоанатомов. Достаточным будет указать на то, что, по моему мнению, эти удары были нанесены тем же самым тупым предметом, что и все остальные. Выводы делайте сами. – Он, слегка привстав с кресла, подался вперед. – В простых, доступных неспециалисту терминах скажу, что этот человек подвергся жесточайшему избиению и наиболее серьезные травмы пришлись на область головы, вот так‑то, инспектор уголовной полиции. Наиболее серьезные. Уверен, что вы так же, как и я, надеетесь, что злоумышленник, повинный в этом, предстанет перед законом.

Черт бы тебя побрал, мысленно выругалась Энни, убирая блокнот в сумку.

– Конечно, доктор, – подтвердила она, направляясь к двери. – Вы будете держать меня в курсе дела, договорились?

– Можете быть уверены.

Энни взглянула на часы. Надо возвращаться в Иствейл и готовить ежедневный отчет старшему полицейскому инспектору Чамберсу.

После обеда с Трейси Бэнкс, как сомнамбула, брел по центру Лидса, обдумывая новость, которую только что сообщила ему дочь. Они с женой уже давно расстались, но известие о беременности Сандры причиняло ему невыносимую боль. Опомнившись, он сообразил, что стоит перед витриной Карри‑центра на Бриггейт и смотрит на компьютеры, видеокамеры, стереосистемы, с трудом понимая, что это там, за стеклом. В последний раз он видел ее в прошлом ноябре в Лондоне, куда приехал в поисках сбежавшей из дому дочери главного констебля Риддла, Эмили. Бэнкс поежился, припоминая, как глупо вел себя при той встрече: он был уверен, что, предложив свои услуги Национальному управлению по расследованию уголовных преступлений, снова получит там работу и перевод в Лондон, а Сандра, осознав, насколько опрометчиво ее решение, забудет своего временного партнера Шона и бросится в его объятия.

Как бы не так!

Вопреки его радужным планам, она сказала Бэнксу, что хочет развестись с ним, поскольку они с Шоном решили пожениться, и это категоричное, подводящее черту под прошлым сообщение, подумал он тогда, вычеркнуло навсегда из его жизни Сандру, а заодно и мысли о переходе на новую работу в Лондон.

Все так и было до того момента, пока Трейси не сообщила ему о ее беременности.

Бэнкс даже и на секунду не мог предположить, что они планируют пожениться, потому что хотят завести ребенка. О чем, черт возьми, она думает? Как себе это представляет? Идея подарить Брайану и Трейси сводного брата, который на двадцать лет младше их, – что‑то из области нереального.