Давно сдерживаемые мысли и чувства вырвались на волю, пока они осыпали друг друга поцелуями. Их тела слились воедино.

— Арни, я мечтала об этом…

— Ах, Анджелина, я не догадывался, что ты знаешь…

— Я все время так боялась, что покажусь тебе глупой…

— Я поверить не мог, что это случится…

Анджелина была такой миниатюрной, такой невесомой, что казалось, будто он держит в руках куклу. Она обхватила его шею, они целовались, пока он нес ее к дивану.

В конце концов Арни потерял счет времени, оно совсем перестало его волновать.

34

Врачи не плачут. К стойкости будущих медиков готовит суровая учеба, в ходе которой нежная кожа первокурсников становится толстой, и, сталкиваясь лицом к лицу с трагичным и безнадежным, они не ломаются, как это случается с обычными людьми. Однако в этот дождливый апрельский вечер, когда старинные часы на камине отсчитывали последние часы уходящего дня, Мики чувствовала, что вот-вот разрыдается.

Понимая, какое впечатление производит на подругу, Сондра старалась двигаться как можно меньше, чтобы не выпячивать две крупные, как у омара, клешни, венчавшие ее руки. Хотя раны на руках полностью затянулись, она все время носила повязки. В аэропорту она объяснила причину этого: «Люди нормально воспринимают повязки, в то время как уродливая плоть вызывает у них отвращение».

Во время полета на самолете компании «Бритиш Эйрвейс» все старались помочь Сондре; ей оказывали особое внимание, когда она проходила таможенный досмотр в аэропорту Лос-Анджелеса. Мики с Гаррисоном уже ждали, они забрали ее чемодан и быстро отвели в лимузин. Гаррисон встретил ее как родную и обращался с Сондрой как с приехавшей в гости особой королевской крови. Сейчас он тактично уединился в своем кабинете, пока в гостиной Мики с Сондрой снова привыкали друг к другу.

Это был дом Мики, деревянно-кирпичное строение в стиле тюдор, расположенное в глубине Беверли-Хиллз, недалеко от Кемден-драйв — большой и красивый дом, заполненный старинными вещами восточного и полинезийского искусства, которые Батлеры привезли с собой из Пукула-Хау. Мики и Сондра пили чай не из изящных китайских чашек, а из больших кружек для кофе, поскольку Сондре приходилось использовать свои неуклюжие руки-узлы как щипцы.

— Я могу есть без посторонней помощи, но мне не нравится, когда на меня смотрят. После меня остается такой беспорядок, — говорила Сондра, вклинивая кружку между двумя перевязанными руками и поднося ее к губам. — Но мне чертовски трудно умыться, одеться и добраться до ванной. Я беспомощна, как маленький ребенок. Вот почему я решила пойти на хирургическое вмешательство и убедиться, удастся ли мне перестать быть такой обузой для окружающих. — Она поставила кружку на кофейный столик. — В самом деле я должна быть благодарна за то, что мне сохранили ограниченную подвижность. В Найроби мне хотели ампутировать руки, но я не позволила.

Мики с трудом сглотнула. Выслушивать рассказ Сондры не было никаких сил — она не только потеряла мужа и неродившегося ребенка, но еще и руки, искусные руки хирурга.

— Я делаю это ради Родди. Впервые увидев мои руки, он стал пронзительно вопить. Я испугала его, и он не позволял мне дотрагиваться до себя. Думаю, он считает себя виноватым. Понимаешь, перед тем как самолет разбился, он набедокурил на территории миссии, конечно, без злого умысла. Из-за него крыса укусила маленького мальчика, и Дерри пришлось тут же лететь в Найроби за вакциной от бешенства. Родди чувствует, что он виноват во всем, что случилось.

Мики посмотрела на тяжелые шторы, закрывавшие темные стекла окон, и ей показалось, что сквозь треск огня в камине слышно, как в саду шумит апрельский дождь.