Он и раньше был высоким и привлекательным, но тогда, в двадцать четыре, в его фигуре еще была некоторая мягкость и изнеженность. В то время на нем было слишком много украшений. Бриллиантовые часы и золотая цепь как показатели принадлежности к богатой семейке. Другое дорогое кольцо украшало его мизинец. Тогда ей это показалось несколько вульгарным.

Теперь же на нем были простые золотые часы, которые он снял вместе с одеждой, и простая цепочка, поблескивающая на смуглой коже. Грудные мышцы окрепли, плечи стали еще шире, накачанные бицепсы говорили о многочисленных тренировках, которыми он изнурял себя каждый день.

— Мне показалось, что ты с легкостью мог оставить меня, — ответила наконец Кэлли, оторвавшись от величественного зрелища обнаженной фигуры этого молодца.

— Да что такое ты говоришь, Кэролайн? — возмутился он.

Она судорожно вздохнула и облизнула пересохшие губы.

— Да. Я говорю «да» — я выйду за тебя.

Его темные глаза блеснули радостью, смешанной с триумфом и облегчением.

— Давай-ка обсудим это еще раз. Я далек от совершенства, впрочем, как и все люди. Я непременно буду говорить или делать что-то, что тебе не понравится, и ты не раз пожалеешь о том, что стала моей женой. Я с легкостью мог бы сказать, что люблю тебя, Кэролайн. Но это не те слова, что можно бросать на ветер, а потом просто встать и уйти. Поэтому сейчас я скажу только то, что я восхищен тобой и очень хочу тебя. — Он взял ее руку и положил себе на грудь. — Обещаю: я никогда не солгу тебе, никогда не предам наше соглашение. Твоя искренность вдохновляет меня, моя радость, и дает надежду на будущее.

Эти слова молнией сразили ее в самое сердце. Он обещает ей так много, гораздо больше, чем она от него ожидала. Но она… Что она может пообещать ему в ответ? Ее тайна встает между ними высокой стеной и мешает наслаждаться радостью жизни.

Так или иначе, она должна была сказать ему правду, и чем скорее, тем лучше. Откладывать это до самой свадьбы было бы по крайней мере не разумно.

Ну, сделай же это сейчас! Расскажи ему и попроси прощения за то, что так долго молчала. Вместе мы сможем все это пережить. Он ведь уже совсем другой человек. Он поймет. Как он смотрит на тебя. В каждом его движении безумная нежность. Сделай это сейчас, пока ты еще не потеряла его.

— Паоло, — начала Кэлли дрожащим голосом, — я и сама не совершенство. Ведь есть некоторые вещи, которых ты обо мне не знаешь. Есть тайны, которые ты должен узнать.

— Я уже давно догадывался об этом, но ничто не может изменить моего к тебе отношения. Ты — будущая мать Джины и Клементе. Разве может быть что-нибудь важнее этого?

— Да, но…

— Никаких «но», — и он стал опускать ее руку ниже по своему животу и еще ниже, пока она не достигла его мужской плоти. — Видишь, что происходит между нами сейчас? Так что давай-ка отложим все серьезные разговоры на потом и доставим друг другу блаженство, на которое способны мы оба.

Их наслаждение погрузило их в безвременье, где, казалось, существовали только они одни.

Я люблю тебя! Я люблю тебя!

Эти слова звучали в ее голове, и Кэлли едва сдерживалась, чтобы не сказать их вслух.

— Паоло, я хочу тебя, — тихо прошептала она. — Пожалуйста, сейчас.

Он протянул руку к ночному столику и зашуршал маленьким пакетиком, за которым, собственно, и ходил.

— Подожди минутку, — сказал он, открывая пакетик. — Нужно сделать еще кое-что. Нам пока не нужна непредвиденная беременность.

Слишком поздно, подумалось ей. Теперь будет вдвойне сложнее сделать свое признание.

— Что-то ты притихла, милая, — заметил Паоло.