— Ваш телевизор слишком громко работает! Люди пытаются заснуть!

Энн нажала кнопку отключения звука.

— Извините, миссис Айвер. Вы знаете, мой отец плохо слышит.

Ее отец бросил на нее недовольный взгляд, хотя и сидел в другом конце комнаты в своем мягком кресле.

— Прости, Джудит! Мы смотрим новости об этом убийстве. Тебе бы следовало закрывать окна и двери. Если хочешь, я могу прийти проверить целостность твоего имущества.

Со своим кислородным баллоном он бы дотащился не быстрее, чем на Луну. Энн отняла трубку от уха и вытянула руку, в которой ее держала:

— Спасибо, Дик! Ты так добр! — крикнула Джудит Айвер. — Но ко мне тут племянник приехал.

— Хорошо, — отозвался отец Энн. — Спокойной ночи, Джудит! Ее племянник, — брезгливо сказал он, когда Энн положила трубку. — Этот испорченный юнец. Он перережет ей горло однажды, когда она будет спать и видеть сны о том, что он стал кем-то стоящим. Глупая корова.

Две противоположности жили в Дике Наварре: обходительный очаровательный джентльмен снаружи и язвительный старый эгоист изнутри. Если бы Энн описала своего отца его знакомым, они бы подумали, что у нее психическое расстройство.

Девушка поднялась и отдала пульт ему.

— Я иду спать, — сказала она, закрывая окно гостиной от вечерней прохлады и миссис Айвер. — Ты принимал таблетки?

Он не смотрел на нее.

— Я их раньше выпил.

— Да ну? Даже те, на которых написано «принимать перед сном»?

— Человеческое тело не знает, который час.

— Ну конечно. А напомни-ка мне, какой медицинский колледж ты посещал?

— Прибереги свой сарказм, юная леди. Я в курсе последних новостей из мира медицины.

Энн закатила глаза, выходя из комнаты, и направилась в кухню, чтобы принести последнюю на сегодня порцию лекарств. Таблетки для сердца, для кровяного давления, от отеков, от артрита, для почек и артерий.

«Я в курсе последних новостей из мира медицины». Какая чушь! В семьдесят девять лет ее отец проводил время со своими дружками по гольфу в спорах о политике. Если бы они принялись обсуждать мигрантов-рабочих на фермах, он бы заявил, что в курсе последних изменений в миграционном законодательстве.

Энн никогда не покупалась на его вранье. Ни в пять лет, ни в двадцать пять. Она видела его насквозь — его самовлюбленную, нарциссическую натуру. Он знал это, поэтому ненавидел дочь.

Они не любили друг друга. Даже симпатий между ними не было. И не притворялись — разве только на публике, да и то неохотно, по крайней мере, Энн. Дик, непревзойденный актер, заставлял буквально всех и каждого в городе верить, что она — просто зеница его ока.

Также он обращался и с ее матерью — превозносил на людях и ни во что не ставил дома. Но по каким-то неведомым Энн причинам, несмотря на его измены, ее мать беззаветно любила мужа до самой своей смерти, случившейся три года и семь месяцев назад.

Мэрилин Наварре сорока шести лет не выстояла в короткой ожесточенной схватке с раком поджелудочной железы — такую иронию судьбы Энн никогда не могла понять. Здоровье ее отца уже много лет давало сбои, но он пережил инфаркт, две открытые операции на сердце и апоплексический удар. Его ранило во время корейской войны; он выкарабкался после страшной аварии в семьдесят девятом.

Он страдал от сердечной недостаточности и еще от полудюжины других болячек, которые могли убить его; просто он был слишком одноклеточным, чтобы умереть. Его жена, будучи моложе мужа почти на тридцать лет, узнав свой диагноз, прожила только четыре месяца.