Глава седьмая

Томми сидел один на верхней ступеньке лестницы и прислушивался. Он давно должен быть в постели. Он принял ванну, как делал каждый вечер всю свою жизнь. Надел пижаму, почистил зубы под присмотром отца. Мать дала ему его лекарство от аллергии, чтобы он скорее бы заснул. Он сделал вид, что выпил его.

Томми не хотел спать. Если бы он уснул, то точно увидел бы мертвую женщину, и в его сне она бы точно открыла глаза и заговорила с ним. Или бы открыла рот, и из него бы полезли змеи. Или черви. Или крысы. Он не знал, захочет ли вообще когда-нибудь спать.

Но и спуститься вниз он не осмеливался. Во-первых, мать очень рассердится, потому что уже двадцать семь минут он должен быть в постели. Нарушать расписание неправильно. Во-вторых, потому что она очень громко разговаривала с его отцом — о нем, о Томми.

Что ей делать? Что ей говорить, если кто-нибудь спросит у нее, что случилось? Люди скажут, что она должна была забрать его из школы, и решат, что она плохая мать.

Его отец пытался ее успокоить, говорил, что она ведет себя нелепо.

Томми съежился. Отец сделал неверный ход. Он должен был вести себя по-другому. Потому что теперь звук голоса его матери дошел до предельных высот. Он не видел ее из своего укрытия в темноте около лестницы, но представлял выражение лица. Глаза едва не вылезают из орбит, лицо красное, на лбу отчаянно пульсирует вена.

Глаза Томми наполнились слезами, он прижался к стене и обхватил себя руками, представив, что это его обнимает отец и говорит, что все будет в порядке и ему нечего бояться. Вот как должно было быть и чего он хотел. Но этого не случилось.

Теперь его мать жаловалась, что его придется вести к психиатру, и как ей будет стыдно.

— Простите меня, — шептал Томми. — Простите меня…

Иногда он доставлял много хлопот. Хотя и невольно. Он не хотел падать на мертвую женщину.

Очень тихо он поднялся и побрел назад в свою комнату, а там залез под кровать и достал оттуда своего мишку, которого к этому возрасту должен был давно позабыть. Над ним бы стали смеяться и называть его девчонкой или похуже, если бы кто-нибудь узнал, что он до сих пор с ним спит. Но сегодня ему было все равно.

Сегодня, когда его родители продолжали ссориться внизу, а образ мертвой женщины застрял в его голове, ему было одиноко и очень страшно.

Сегодня была ночь для мишки.

Вэнди прижалась к матери, слушая, как она поет песню.

— Тише, деточка, не плачь, мама песенку споет…

Песня была нелепая, но Вэнди не протестовала. Ее мама пела эту песню всю ее жизнь, когда ей было плохо или она боялась темноты. Хотя ей и не нравилась эта глупая песня, ей нравилось слушать мамин голос. Так она чувствовала, что ее любят и защищают.

Они свернулись калачиком вместе, лежа в постели, в ее красивой светлой спаленке с мягкими игрушками и куклами. Свет был мягким и теплым. События дня, казалось, остались далеко позади, будто страшная история, которую она однажды читала, но уже почти забыла.

Конечно, она не забыла. Нет. Просто не хотела думать об этом, вот и все. Не сейчас.

Ей было интересно, думает ли об этом Томми.

— Ты останешься со мной сегодня? — спросила она, глядя на мать. Она задала этот вопрос в тысячный раз. Просто ей хотелось слышать ответ снова и снова.

— На всю ночь, детка.

Вэнди вздохнула.

— Вот бы папа был здесь…

Мать помедлила с ответом.

— Он в Сакраменто, по делам, — сказала она наконец.

— Я знаю, — ответила Вэнди. Они обсуждали это уже миллион раз. — Но мне все равно хочется, чтобы он был здесь.

— Мне тоже, детка, — прошептала мать, крепко обняв ее.