Элиас улыбнулся, одобряя мою находчивость:

– Это правда.

Мой друг явно ожил, и, несмотря на то что сейчас, вероятно, был не лучший момент спрашивать у него совета, я не смог удержаться и поинтересовался о том, что он наверняка знал.

– Что ты, – начал я, – можешь мне сказать по поводу страхования?

Он удивленно поднял одну бровь.

– Отправит ли купец торговое судно, не застраховав его? – продолжил я.

– Только если купец – круглый остолоп, – сказал он, не спросив, с какой стати меня это интересует.

– Речь о вдове моего двоюродного брата, – принялся смущенно объяснять я. – Она была довольно богатой, когда выходила замуж. Братец вложил все деньги в дело моего дяди. Его корабль, в который, собственно, и были вложены почти все деньги, пропал без вести, как и ее доля. Но если бы судно было застраховано, кто‑то получил бы эти деньги.

– Интрижка с симпатичной вдовушкой! – чуть не закричал Элиас. Теперь он точно проснулся. – Боже мой, Уивер, почему я ничего об этом не знаю?! Ты должен рассказать мне о ней все.

– Она живет в доме у моего дяди, – сказал я, взвешивая, как много поводов дать ему для насмешек. – Насколько я понимаю, она хотела бы жить самостоятельно, но у нее нет на это средств.

– Вдова… – задумчиво сказал он. – Я обожаю вдов, Уивер. Они никогда не скупятся на ласки. Вдовы – щедрый народ, и я им аплодирую. – Он заметил, что мне это не понравилось, и прекратил шутить. – Это грустная история? – спросил он.

– Я хотел бы ей помочь, но не знаю как.

– Если она хорошенькая, я готов помочь! – воскликнул, он, но потом успокоился. – Ты, верно, подозреваешь, будто дядюшка удерживает то, что по праву принадлежит ей?

– Не думаю, что он присвоил себе что‑нибудь, что ему не принадлежит, – сказал я. – Но мне больно думать, что он держит ее в своем доме как узницу, пользуясь вещным правом.

– Ты считаешь, твоему дяде можно полностью доверять? – спросил он.

У меня не было ответа, даже для самого себя. Посмотрев на часы, я объявил, что нам пора идти. Я расплатился и вызвал экипаж, который высадил нас в нескольких кварталах от дома Блотвейта. Оттуда мы дошли пешком до Кавендиш‑Сквер; ночью на площади было темно и безлюдно, как на кладбище. Мы с Элиасом незаметно проскользнули к черному входу, где в одиннадцать часов нас должна была ждать Бесси. Она растерянно посмотрела на Элиаса (в то время как он посмотрел на нее с восторгом) и тем не менее впустила нас в дом.

– Все спят, – тихо сказала она. – А этот джентльмен здесь зачем?

– Бесси, – прошептал я, – ты чудесная девушка, и твоя красота не оставила меня равнодушным, но сейчас мне необходимо взглянуть на кабинет мистера Блотвейта. Я не собираюсь ничего оттуда брать, просто посмотрю. Если хочешь, можешь пойти с нами и, если тебе что‑нибудь не понравится, можешь поднять тревогу.

– Кабинет мистера Блотвейта? – сказала она упавшим голосом.

– Вот тебе полкроны, – сказал я, вложив монету в ее руку. – Когда мы закончим, получишь еще столько же, если будешь умницей.

Она посмотрела на монету в ладони, и ее обида растворилась под тяжестью денег.

– Ладно, – сказала она. – Но я не хочу иметь с этим ничего общего. Идите сами, и, если вас поймают, я скажу, что прежде никогда вас не видела.

Получилось не совсем то, на что я рассчитывал, но делать было нечего. Я сказал, что, если нам придется уходить в спешке, я пришлю ей вторые полкроны утром.