Я не разделял философского ужаса Элиаса. Я по‑прежнему верил в такие вещи, как вопросы и ответы, и мне очень хотелось думать, что обман можно разоблачить, как бы ловко тот ни был замаскирован.

– Бумажный человек, – сказал я вслух. – И вы не знаете, кто он на самом деле?

– Это может быть один человек или целый клан. Я поражен, что вы теряли время в поисках человека из плоти и крови, вместо того чтобы дойти до сути этого дела. Может, мне стоит попытаться продать вас обратно судье, если он хоть что‑то заплатит?

– Безотносительно к тому, кто этот человек, – сказал Элиас, – разве нам не стоит узнать о нем больше? Какое он имеет отношение к «Компании южных морей»?

Блотвейт бросил на нас сердитый взгляд:

– Вы даже этого не выяснили?

Я вспомнил слова Каупера. Я спросил его о Рочестере сразу же после вопроса о поддельных акциях. «Я сказал вам, сударь, что не стану говорить на эту тему». Напрашивался лишь один вывод.

– Рочестер – это тот, кто выпускает поддельные акции, – сказал я Блотвейту.

Он внимательно посмотрел на меня и медленно кивнул.

– Вы еще можете пригодиться, – сказал он.

Я проигнорировал его сдержанную похвалу. Я не собирался вести себя как пес, которого можно потрепать по голове.

– Вы знаете, где меня найти, если вам что‑нибудь потребуется, – сказал Блотвейт.

Затем он сел в экипаж, и экипаж медленно отъехал, оставив нас с Элиасом в полном недоумении.

Мы с Элиасом встретились на следующее утро. Он шел неуверенной походкой, что свидетельствовало об еще не утихшей боли, в остальном же выглядел вполне нормально. Он сказал, что у него неотложное дело в театре, но все оставшееся время он готов посвятить мне. Мы устроились в кабинете моего дяди, пили чай и старались не вспоминать о беде, которая едва миновала пас вчера ночью.

– Я не знаю, что делать дальше, – сказал я. – В этом деле замешано столько людей, и у меня так много подозреваемых, Не знаю, как со всем этим справиться. С кем следует встретиться, какие вопросы задавать.

Элиас засмеялся:

– Ты столкнулся с типичной проблемой заговоров. Есть люди, которые не хотят, чтобы ты раскрыл правду об этом деле. Но есть другие люди, которые скрывают свои частные тайны и мелкие преступления. Когда имеешь дело с заговором, становится чудовищно трудно распознать, где злостное преступление, а где банальная ложь.

Я кивнул:

– Вчера ночью Блотвейт подтвердил мое подозрение, что Рочестер, или кто бы ни стоял за ним, торгует поддельными акциями. Несколько человек предположили, что именно Рочестер стоял за гибелью моего отца. Что ж, очень может быть – если отец представлял угрозу распространению поддельных акций, Поэтому, очевидно, Рочестер организовал покушение на мою жизнь и на твою тоже.

– Очень логично, – сказал Элиас.

– Мы также знаем, что Рочестер пойдет на все, чтобы остаться нераскрытым, но нам, чтобы завершить расследование, необходимо вывести Рочестера на свет. Если мы не можем отыскать Рочестера – а похоже, что это именно так, – может быть, мы сможем отыскать его другие жертвы.

Элиас захлопал в ладоши:

– Думаю, ты на верном пути.

– Может быть, – улыбнулся я, – нам удастся найти его врагов, людей, которые имеют на руках фальшивые акции или вступали с ним в какие‑то конфликты. Когда я попытался передать через мальчишку сообщение в кофейне «У Джонатана», многие вскинули головы, заслышав имя Рочестера.

– Не думаю, что тебе удастся допросить каждого брокера на бирже, – заметил Элиас.

– Если не брокеров, то, может быть, тех, кто у него покупал? Как ты сказал: тех, кто понятия не имеет, что их обманули.