– Я доставил записку адресату, – продолжал Мендес, – который в то время находился в кофейне Гарравея на Биржевой улице. Человек открыл записку и пробормотал лишь: «Черт, Компания и Лиенцо в один день». Вы знаете, кто был получателем записки?

Я не сводил с него глаз.

– Человек, о котором вы спрашивали у мистера Уайльда. Персиваль Блотвейт.

Я облизал пересохшие губы.

– Мистер Блотвейт написал ответ? – спросил я. Мендес кивнул, довольный собой:

– Мистер Блотвейт попросил передать вашему отцу, что он благодарит его за честь, которую тот оказал ему, сообщив эти сведения, и что он, Блотвейт, будет держать их в тайне, пока не обдумает.

– Уайльд отрицал, что ему что‑либо известно о Блотвейте, и вдруг вы рассказываете мне эту историю. Я должен верить, что вы противопоставляете себя Уайльду? Скорее всего этот разговор между евреями – часть его плана.

– Столько загадок! – улыбнулся Мендес. – Если бы вы лучше учились в школе, у вас бы, возможно, хватило ума создать какой‑то порядок из этого хаоса. Хорошего вам дня, сэр. – Он приподнял шляпу и ушел.

Я стоял, обдумывая его слова. Мой отец искал контакта с Блотвейтом, человеком, который тайно встречался с Сарменто. Мой дядя встречается с Сарменто и Мендесом. Что все это могло значить?

Я не мог больше ждать и решил все выяснить. Я снова вошел в дом и смело поднялся в кабинет дяди. Он сидел за столом, изучая какие‑то бумаги, и широко улыбнулся, увидев меня.

– Добрый день, Бенджамин, – радостно сказал он. – Какие новости?

– Я думал, вы мне расскажете, – сказал я, не скрывая раздражения. – Например, можно начать с дел, которые вы ведете с Мендесом.

– С Мендесом, – повторил он. – Я говорил тебе, какие у меня с ним дела. Он просто хотел расплатиться со мной за ткани, которые для меня продал. – Он внимательно следил за моим выражением лица.

– Я не понимаю, зачем вам иметь дело с таким человеком, – сказал я.

– Может быть, – ответил он, слегка ожесточившись. – Но тебе и незачем понимать мои дела, так?

– Думаю, не так, – возразил я. – Я провожу расследование, которое связано с таинственными делами вашего брата. У меня возникли подозрения относительно хозяина Мендеса. Думаю, у меня есть, право знать о том, что вызывает у меня беспокойство.

Дядя поднялся со своего кресла, чтобы посмотреть мне в глаза, будучи на одном со мной уровне.

– Не могу не согласиться, – сказал он осторожно. – Но я бы предпочел, чтобы ты делал это не в таком обвинительном тоне. Что именно тебя беспокоит, Бенджамин? Что я в сговоре с Джонатаном Уайльдом и пытаюсь вовлечь тебя… сам не знаю во что? Вспомни, кто я.

Я сел и сказал себе успокоиться, не желая раззадоривать дядю. Возможно, он был прав. У него давние связи с Мендесом. Не мог же я просить его прервать эти связи, потому что мне не нравится ни Мендес, ни его хозяин.

– Думаю, я погорячился, – наконец промолвил я. – Я вовсе не хотел осуждать ваше поведение, дядя. Я просто не знаю, кому можно доверять. И я никому не доверяю, в особенности тем, кто связан с Джонатаном Уайльдом. Меня чрезвычайно заботит, что вы ведете дела с Мендесом. Вы можете думать, будто у вас старые деловые связи, но меня не удивит, если у него на уме кое‑что другое.