Несколько минут проходят в не совсем неловком молчании. Дерек по прежнему стоит в дверном проёме.

– Знаешь, есть ещё один табурет, – замечаю я. – Ты можешь на него сесть.

Он отыскивает глазами табурет, пересекает комнату, вытаскивает его из хлама и садится. Моего внимания не минует тот факт, что, перемещаясь, Дерек не хочет находиться близко ко мне.

Он сейчас без рубашки. Ничего не могу с собой поделать – пялюсь на его торс, разглядывая шрамы. По сравнению с прошлой неделей он прибавил в весе, нарастив немного мышц и подкожного жира, чтобы покрыть кости. Он ещё и близко не похож на себя прежнего, но это больше и не то недавнее измождённое существо. Его волосы отрасли, он также позволил своему подбородку слегка обрасти бородой.

Дерек опять чешет голову, точнее, шрам на голове. Потом замечает, что я это вижу, и роняет руку:

– Старый шрам, – поясняет он. – Иногда чешется.

– Как тебя… – начинаю спрашивать я, но обрываю себя. – Прости. Неважно.

Он допивает пиво, опуская пустую бутылку на пол.

– Всё нормально. В плену мою голову держали бритой. Кроме того, они совсем не нежничали со мной, и не всегда использовали острые бритвы.

– Боже, это ужасно.

Он пожимает плечами:

– Фигня. Вероятно, лучше так, чем заработать вшей или ещё что нибудь подобное.

В его словах слышится намёк на что то гораздо, гораздо более страшное. Я разрываюсь между желанием предложить ему ещё пива, и беспокойством, что, может быть, я представляю для него потенциальную проблему. Чувствую, что хочу ещё пива. Открываю бутылку и вопросительно смотрю на него.

Он берёт её, пьёт не торопясь:

– Спасибо.

– Пожалуйста.

И снова длительное молчание. Дерек вздыхает, проводит ладонью по волосам и смотрит на меня:

– Давай, спрашивай уже.

– Спрашивать… о чём?

Он качает головой и пожимает плечами:

– О чём хочешь. Не могу обещать, что буду в состоянии ответить, но я постараюсь.

Что я больше всего хочу знать? Я смотрю вниз, на тонкий слой пены в моей бутылке.

– Письмо. Он носил его с собой почти год, не читая?

Дерек кивает:

– Угу.

– Почему?

– Ну… Том говорил, что хранит его. Для того момента, когда будет нужнее всего.

Я внимательно смотрю на Дерека. Он с чем то борется; его сжатая челюсть словно выточена из камня, пальцы вокруг горлышка бутылки напряжены. Безымянный палец левой руки заметно искривлён. Четыре пальца естественно обёрнуты вокруг бутылочного горлышка, а безымянный торчит, будто не управляется должным образом. Его руки дрожат, отчего светлое пиво в бутылке идёт рябью.

– Год, – я даже не знаю, как сформулировать следующий вопрос. – Если он не читал письмо, то он так и не ... он не узнал. До самого конца. О Томми, я имею в виду.

– Я… он… – кажется, Дереку трудно дышать. Он быстро моргает, и его плечи горбятся, будто в ожидании удара. – Он любил тебя. Он очень тебя любил.

Это не ответ на мой вопрос. Я вижу – это уклонение от ответа, но прямо сейчас Дерек явно не готов продолжать этот разговор. Пошатнувшись, он делает большой глоток пива, ставит полупустую бутылку на верстак и стоит, покачиваясь.

– Дерьмо. Дерьмо! У меня кружится голова. Я в состоянии в одиночку убрать двадцать четыре тюка. И теперь я сломался от двух бутылок пива? Иисус.

Дерек спотыкается и опирается на верстак, чтобы вернуть себе равновесие.