|
Клялся, что мог слышать иногда собственное сердцебиение. Полная тишина чертовски нервирует, – он поднимает руку, смотрит на ладонь, сжимает пальцы в кулак, разжимает их и пристально разглядывает. – Госпиталь тоже был своего рода адом. В основном, там я тоже был в плену. Здесь я могу дышать. Могу видеть небо. Я могу встать и походить вокруг, когда хочу. Могу выйти за дверь и пойти в любую сторону. Никто не остановит меня, не отдаст приказ или не накричит. Возможно, в больнице я и был среди своих соотечественников, но я не чувствовал себя свободным. Ощущал себя в ловушке, так же, как и у талибов. – Он встречается взглядом с моим:– И поверь мне, Рейган, ты не захочешь меня в своём доме. Я не хочу быть там, и ты не захотела бы меня там видеть, – на мгновение он замолкает. – Возможно, я выразился неправильно. Не то, чтобы я не хочу быть в твоём доме, или рядом с тобой. Дело не в этом, просто…
– Я понимаю. Столько же, сколько может любой другой, я понимаю, о чём ты говоришь. Это нормально. Его глаза расширяются, он моргает и качает головой: – Не могу поверить, что облажался из за такого небольшого количества пива. Думаю, это была плохая идея. Он потягивается, сдвигается, и его джинсы съезжают с талии вниз, обнажая намёк на V образные мышцы низа живота и завитки волос. Я не могу отвести взгляд. Должна, но не могу. На меня наваливается чувство вины. Я не должна была так смотреть на Дерека. Вообще ни на кого, а на него в особенности, когда он так хрупок, эмоционально и психологически. Не хрупкий – это не то слово. Нестабильный, может быть. Уязвимый, заживающий. Раны тела заживают быстрее, чем душевные. Я резко отвожу глаза, опуская взгляд, уставившись на свои ноги: – Тебе что нибудь нужно? Могу я для тебя что нибудь сделать? – Со мной всё будет хорошо. Мне просто нужно немного поспать. Высоко в небе висит луна – яркий ломтик, поливающий серебряным светом траву. Лампы, подвешенные к линии электропередач, растянутой между домом и амбаром, оставляют широкие круги оранжевого света на усыпанной гравием дорожке. Я останавливаюсь под одним из них, оглядываясь на открытые двери сарая, вижу слабое свечение фонаря. Гравий хрустит под моими рабочими ботинками, слышен стрёкот сверчков и где то далеко квакает несколько лягушек. Ухает сова. Гудят провода. Я не хочу идти домой. Не хочу разговаривать с Идой. Не хочу лезть в свою пустую кровать. Однако я должна. Ида понимает, что я не в настроении для разговора; она коротко прощается со мной и ждёт Хэнка на крыльце. Я скидываю жёсткую от пота одежду и натягиваю на голое тело длинную футболку. Как только мои глаза закрываются, я оказываюсь захвачена зрительным образом потягивающегося Дерека, и намёком на те места на его теле, думать про которые не моего ума дело. Тем не менее, я это делаю. Я впечатлена. И когда я, наконец, засыпаю, я начинаю мечтать.
Глава 8 Дерек
Мир вращается. Закрыты ли глаза или открыты – нет никакой разницы. Ставлю одну ногу на пол, и кружение немного уменьшается. С открытыми глазами, однако, лучше. Не потому, что это не способствует головокружению, а потому, что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу её. Чёрная футболка задрана вверх, потому что ею Рейган вытирает пот с лица, от чего взору доступны плотный красный спортивный лифчик, загар, мускулистый живот. Тазовые кости выше низкосидящих джинсов. Она маленькая. От силы пять футов, и выглядит как двадцатилетняя. Однако её маленькое тело основательно укомплектовано всеми этими дьявольскими изгибами, а я не должен о ней так думать. Это очень неправильно, со всех сторон. Она вдова Тома. Но независимо от того, как сильно я напоминаю себе об этом, я до сих пор не могу выкинуть картинку с нею из своей головы. Красный спортивный лифчик Reebok, обтягивающий пышные округлости. |
