Я поднимаю Томми за подмышки и держу на вытянутых руках. Каким то образом ему удаётся преодолеть разделяющее нас расстояние и зацепиться за моё туловище, обнимая мою талию ногами. Его голова лежит на моём плече. Это самое странное ощущение, которое я когда либо испытывал. Он жмётся ко мне, как обезьянка, его дыхание становится равномерным и глубоким. Какой то неведомый инстинкт направляет мою руку под его попу, чтобы поддержать его, и в течение нескольких минут он обмякает. Я просто стою, держа мальчика на руках, пока он засыпает. Его ручка опускается, свисая у моей груди.

Я поворачиваюсь на месте и смотрю на Рейган:

– Что теперь?

Она улыбается незнакомой, почти мечтательной улыбкой, но я не знаю, как её интерпретировать.

– Просто положи его на диван.

Я держу его ладонью за затылок, а другой рукой – под коленями. Кладу Томми на спину на диван. Он раскидывается, открыв рот и посапывая.

Пожилая женщина – Ида, припоминаю я её имя – стоит в кухне, со следами муки на руках, наблюдая. Изумлённое выражение на её лице, вероятно, соответствует моему собственному.

Рейган зовёт меня за собой, поднимаясь по лестнице:

– Пойдём, я дам тебе полотенце.

Я следую за ней, уставившись на ступеньки, а не на её задницу, на которую хотят смотреть мои глаза. Она ведет меня в спальню. В ней стоит антикварная двуспальная кровать с металлической кованой спинкой, бюро с пятью ящиками у одной стены и трюмо с зеркалом и тремя ящиками у другой. Я упорно отказываются думать о том, что я в её спальне.

Рейган бросается в ванную передо мной, рывком поднимая с пола белый лифчик:

– Дерьмо. Прости. Здесь никого не бывает, кроме меня.

Она открывает крышку плетёной корзины, бросая туда этот предмет нательного белья. Я мельком замечаю её трусики, джинсы с вывернутой наизнанку одной штаниной, и другой лифчик – тот красный, с прошлой ночи – скрученный и вывернутый, вместе с футболками и перепутанными белыми носками. Это странно интимная вещь – грязное бельё женщины. Я смотрю в сторону, на туалетную полочку. Там не намного лучше. Косметика, коробочки с пудрой, помада и куча других вещей, которые я не могу идентифицировать. Всё это выглядит так, как будто уже давно не использовалось. Есть щипцы для завивки, синяя щётка для волос с черными зубьями. Несколько спутанных в узел волос в углу раковины – длинных светлых всё ещё прикреплённых прядей. Коробка с тампонами на полу около унитаза. Туда нельзя смотреть. Два влажных полотенца висят на перекладине душевой занавески.

Без сомнения, это самое женское пространство, в которое я когда либо входил. Мне очень неловко, я слишком осведомлён о Рейган, стоящей рядом со мной, пахнущей свежим и чистым, мои мысли перескакивают к красному спортивному лифчику и к тому, что она сняла его и бросила в корзину для грязного белья. Ванная ещё слабо пахнет недавним душем, тем смутным влажным запахом, который состоит из равных частей пара и шампуня, и что то ещё неопределенное – запах ванной после душа.

После пары неудобных секунд Рейган наклоняется у раковины, открывая створки шкафа под ней. И опять прямо передо мной её задница, округлая и упругая, как напоминание, что она красивая женщина, и я в её ванной комнате, в её личном пространстве, и она под запретом. Рейган выпрямляется, протягивая мне толстое, цвета ржавчины, полотенце.

– Шампунь и мыло на видном месте, – она указывает на душевую кабину. – Пойду посмотрю, найдётся ли у меня для тебя какая нибудь чистая одежда.

– Спасибо. Я могу походить и в своём. Всё в порядке.

Она зажимает ткань моих джинсов большим и указательным пальцами:

– Не смеши меня. Эти брюки заляпаны грязью, – она явно рассуждает вслух. – На чердаке есть пара ящиков с одеждой Тома.