Я подчиняюсь только для того, чтобы избежать жара и неловкого напряжения от её присутствия. Она следует за мной, поднимаясь на крыльцо, проходит мимо и открывает сетчатую противомоскитную часть двери, которая затем захлопывается за мной. Я с трудом прохожу через прихожую.

Направо официальная гостиная, небольшая комнатка с паркетным полом, покрытым толстым ковром, у одной стены диван, на противоположной – телевизор, прямо напротив входной двери лестница. На кухню ведёт дверь, и я замечаю, что её стены окрашены в жёлтый цвет, на полу белая плитка. Белые шкафы. Техника двадцатилетней давности. Круглый деревянный стол коричневого цвета для четырёх человек, на котором солонка и перечница из прозрачного стекла, соус Tabasco и яблочный соус.

Моя нервозность возвращается. Причина её сидит, сонная, на диване и смотрит телевизор. Белобрысый, с глазами, как у Тома – широко раскрытыми, карими и глубокими. Он чертовски очарователен. Ему сейчас должно быть около трёх лет. Он сжимает в руках пластиковую кружку непроливайку с какими то героями мультфильмов на боку. Телевизор гремит, и я вижу, как на экране маленькие русалкоподобные существа с огромными головами поют песню о путешествиях в мир.

Этот мальчик – та ложь, которую я сказал… или, точнее, не сказал.

Когда Рейган спросила о письме, и знал ли Том о ребёнке, я ужасно испугался. Я не смог ответить. Рейган заслуживает правды, а я не уверен, что я тот человек, который сможет ей всё рассказать.

– Дерек? – её тихий голос раздаётся прямо сбоку от меня. – Он просто маленький мальчик. Он не собирается… я не знаю. Ты ведёшь себя, словно… – она явно ходит вокруг да около. Не хочет сказать прямо, что трехлетний малыш не причинит мне вреда, и что я веду себя как испуганный ребёнок. Она опускается на колени. – Томми? Ты можешь подойти поздороваться?

Мальчик скользит с дивана причудливым обтекающим манёвром. Он ковыляет к нам, сжимая свою чашку, затем окидывает меня взглядом:

– Привет, – он указывает на телевизор. – Гуппи.

Я тоже смотрю на экран:

– Гуппи?

Он прижимает чашку ко рту, делает большой глоток, издавая хлюпающие и булькающие звуки.

– Пузы Гуппи.

Я поворачиваюсь к Рейган за переводом. Уголок её рта кривится в ухмылке:

– Он говорит про шоу. Оно называется «Пузырь Гуппи».

– Они не похожи на гуппи. Они выглядят как большеголовые русалки.

Она хихикает:

– Я знаю. Шоу не всегда со смыслом, но Томми любит его, – она указывает на экран. – Посмотри.

Маленькие русалко дети поют сначала о поездке на кемпинг. Там происходит пожар из пузырей. Всё происходит под водой. Они вроде плавают вокруг, но ясно, что это шоу отставило все законы физики в сторону.

– Странно, – говорю я.

Малыш стоит и смотрит на меня. Потом ставит свою чашку на пол, поднимает руки над головой:

– Вверх.

Я беру его на руки, мои большие ладони поглощают его крошечные пальчики. Поднимаю его, потом ставлю на пол. Рейган опять смеётся:

– Нет, большой дурень. Он имел в виду, чтобы ты поднял его. В смысле, держи его на руках.

Я не хочу так делать. Этот парень – напоминание о моей виновности. Но он, прислонившись к моим ногам, с поднятыми руками, повторяет:

– Вверх, вверх, вверх!

– Я не знаю, как держать ребенка. Должен ли я уметь поддерживать головку или что нибудь подобное?

Рейган фыркает:

– Боже мой. Ему уже три. Он не грудничок. Просто возьми его за подмышки. Он доделает остальное.

– Зачем?

Рейган вся в недоумении:

– Он хочет быть поднятым.