И тут появился Дерек Уэст, и весь мой мир зашатался.

Его помощь невозможно переоценить; я в одиночку управляю фермой уже долгое, долгое время. Я вожу трактор, пакую в тюки сено, пашу землю плугом, сею, собираю урожай, пропалываю, опрыскиваю. Чиню заборы и кормлю лошадей, держу их копыта обрезанными, лечу их от паразитов и езжу на них, выгуливая – не так часто, как хотелось бы, время от времени – а также скашиваю траву на небольшом участке позади дома.

Я – сильная, способная, независимая женщина. Но это не означает, что я не хочу и не ценю помощь мужчины.

Топая впереди Дерека к грузовику, я краснею, стараясь изо всех сил и не в состоянии стереть изображение его голого тела из своего сознания.

В Дереке очень много мужчины.

Я встряхиваюсь, прогоняя эти мысли из головы. Вспоминаю свой список покупок. Яйца. Хлеб. Молоко. Сок. Корица. Ванильный экстракт. Бекон. Колбаса. Говяжий фарш. Свежие овощи. Паста.

Это не помогает. Он сидит на пассажирском сиденье, пахнет чистотой. Я украдкой бросаю на него взгляд. Задняя часть его шеи до сих пор покрыта капельками влаги. Его волосы от воды кажутся темнее, чем есть, и завиваются на концах. Ветерок обдувает его лоб через приоткрытое окно машины.

Его левая рука на бедре, на тёмных джинсах. Это любимые штаны Тома. Они – просто одежда, – говорю я себе. Смотрю на руку Дерека, на изогнутый безымянный палец.

– Что произошло с твоим пальцем? – спрашиваю, затевая разговор.

Да уж, довольно хреновое начало.

Дерек напрягается, и я понимаю, что задала неудачный вопрос.

– Он был... сломан. Пару раз.

Кручу кожаный руль.

– Дерьмо, Дерек. Прости, – вижу по его реакции, что это что то, что с ним сделали, и о чём он совсем не хочет говорить.

Он пожимает плечами:

– Ты не знала, – он саркастически смеётся. – Разговоры со мной, как ходьба по минному полю. Никогда не знаешь, какой шаг спровоцирует взрыв.

– И, кажется, я не самый ловкий собеседник.

– Это не твоя вина. В моей земле, полагаю, ещё много мин, – он какое то время молчит, накручивая на палец прядь волос. – Палец никак не мог зажить. Талибы сломали его, и потом делали это снова и снова, каждые пару дней. Думаю, хотели, чтобы мне всё время было больно. Никак не мог понять, зачем – они ни разу не потребовали от меня какой либо информации. Не то чтобы мне действительно было что рассказать. Думаю, они ломали мой палец, чтобы ломать. Долго держали его в сломанном состоянии… не знаю. В конце концов, я потерял счёт дням. Может быть, пару недель. Со временем они потеряли интерес к этой игре и оставили мой палец в покое. Он был так погано искривлён, что я сам сломал его вскоре и попытался выправить, чтобы он стал ровнее. Конечно, у меня под рукой не было ничего, похожего на шину, поэтому палец остался кривым.

Я в ужасе прикрываю рот:

– Бог мой, Дерек. Это… это ужасно.

– Да, это совсем не прикольно.

Я провожу пальцем по его искривлённым суставам:

– Он всё ещё беспокоит тебя?

Дерек пожимает плечами:

– Да, время от времени. Обычная реакция сломанной кости. Болит, когда идёт дождь и тому подобное.

Я не должна была смотреть на его руку, не должна была трогать его. Теперь, когда я смотрю, я замечаю другие шрамы. Блестящие рубцы от ожогов, гладкие на ощупь, в отличие от шершавой кожи его сильных обветренных рук. Некоторые круглые, другие продолговатые и несколько деформированных. Что то подсказывает мне, что эти ожоги не случайны. Я встречаюсь с ним взглядом, вижу, как он наблюдает за моими прикосновениями к его шрамам. Я убираю свою руку, возвращая всё внимание к дороге.

– Эти шрамы не случайные, да? – не могу удержаться от вопроса.