Он потрясен, бледен.

– Грёбаные фейерверки? Иисус, – он хватается за металлическую раму кузова грузовика, скованный и явно борющийся за самообладание.

Я не думаю дважды, когда кладу руку на его спину и глажу медленными, успокаивающими кругами:

– Ты в порядке?

Он напрягается при моем прикосновении, но не отодвигается:

– Неловко, – он смеётся лающим, протестующим смехом. – Ныряю в укрытие от какой то чертовой петарды, как какой то зелёный фигов новичок.

– Это естественная реакция…

– Просто увези меня, к дьяволу, отсюда. Здесь слишком много людей, – он отталкивается от кузова грузовика, обходит его, направляясь к пассажирской двери, и падает на сиденье, вперившись в окно.

Я везу нас домой. После пятнадцати минут тяжёлого молчания я рискую положить руку на его колено. Дерек вопросительно смотрит на меня.

– Тебе нечего стесняться, Дерек, – говорю я.

– Моё сердце всё ещё колотится. Я чертовски вспотел и трясусь. Посмотри на это, – Дерек протягивает левую руку, которая сильно трясётся, пока он не сжимает её, упирая кулак в бедро.

Я накрываю его руку своей:

– Последний раз Том был здесь на 4 июля. Мы отправились в Хьюстон, у нас был великолепный ужин, а потом мы гуляли по Мемориальному парку. Пошли к театру Миллера, посмотреть шоу фейерверков. Я и не думала, что шутовские взрывы как то повлияют на него. Он был жёстким, ты знаешь, какой он… каким он был – я всё ещё напоминаю себе говорить о Томе в прошедшем времени – но он был в полном раздрае от этого шоу. Когда начали палить из пушек, он больше не смог там оставаться. Он убежал, и я нашла его в мужском туалете, сидящим в кабинке, почти задыхающимся. Он не пустил бы меня к себе, так что я пролезла под дверь, чтобы быть с ним, пока его волнение не уляжется.

– Похоже на правду.

Мы оба притворяемся, что моя рука уже не на его руке. Я притворяюсь, что моё сердце не колотится, как у девочки подростка, и я делаю вид, что не замечаю, как периодически дрожит его рука. Он, в свою очередь, вроде как случайно разжимает кулак, расслабляет руку на ноге. И делает вид, что не заметил, как мои пальцы самостоятельно, просто сами по себе проскальзывают между его пальцев. И я притворяюсь, будто это совершенно естественно и нормально – проехать оставшиеся двадцать миль только с моей левой рукой на руле, даже проходя повороты.

И, опять же, я убеждаю себя, что не разочарована от того, что поездка закончилась, и мне пришлось выдернуть пальцы из его руки.

Дерек, как настоящий мужчина, уносит почти все пакеты с продуктами в кухню за один раз, сумки висят вдоль его предплечий, три или четыре зажаты каждым пальцем. Он хлопает крышкой багажника, пока я хватаю галлон с молоком. Держась рукой за заднюю дверь, Дерек останавливается и, наконец, встречается со мной взглядом.

– Рейган?

Я ставлю молоко на бампер:

– Да?

– Просто… спасибо. За понимание. За то, что не дала мне почувствовать себя киской.

Я улыбаюсь ему:

– Ты невероятно далёк от киски, Дерек.

Он наклоняет голову и кивает, не вполне согласившись, и всё больше подтверждая моё заявление.

– Ладно, спасибо, – он шлёпает ладонью по грузовику. – Думаю, сегодня я закончу с амбаром.

Я наблюдаю за тем, как Дерек уходит, и на весь оставшийся день я зациклена на воспоминании о его руке под моей.

Глава 9

Дерек

Весь следующий месяц был одним странным, неловким танцем. Мы с Рейган то избегали друг друга, то тянулись друг к другу. Я не могу стереть ощущение её руки на моей, нежное, как она сама. Но из за того, что я не могу забыть что то настолько простое, как почти но не совсем дружеское соприкосновение рук после моей подростковой истерии от фейерверка, я избегаю её.