|
Но из за того, что я не могу забыть что то настолько простое, как почти но не совсем дружеское соприкосновение рук после моей подростковой истерии от фейерверка, я избегаю её. Я сторонюсь Рейган в конце каждого рабочего дня. Она всегда потная, грязная и сексуальная. Это сводит меня с ума. Ее футболка прилипает к груди и животу, шорты обтягивают бёдра и задницу. Волосы свисают вялыми спутанными прядями, слипшимися от пота на лбу и затылке, загорелая кожа покрасневшая. Я не могу не смотреть на неё, поэтому избегаю, пока она не уходит мыться. И обычно получается, что, в конце концов, она приносит мой ужин в амбар, или оставляет на кухонном столе, прежде чем я спущусь после душа.
Она никогда не звала меня поесть вместе со всеми, поэтому я так и не делаю. Было бы странно сидеть за круглым столом с Хэнком, Идой, Рейган и Томми, словно мы какая то эрзац семья. Я не садился за настоящий стол для настоящего ужина годами. Пока я рос в Де Мойне, у нас не было семейных ужинов. Мой папа работал в строительстве и никогда не приходил домой на ужин. Моя мама была учительницей, и часто задерживалась в школе после работы. Ханна и я обычно просто делали бутерброды с арахисовым маслом, запеченный на гриле сыр или макароны Крафт, и ели это перед телевизором, смотря «Nick at Nite». Конечно, существовали ещё и праздники, но они были превращены в чёртову формальность. Из Вашингтона приезжали бабушка с дедушкой, дед с отцом выпивали слишком много виски «Джонни Уокер» и начинали спорить. Бабушка и мама сидели в ледяной тишине, в то время как Ханна и я притворялись, что ничего не замечают, изображая, что нам нравится мамин поганый тыквенный пирог. Обычно заканчивалось тем, что мы сбегали из дома: Ханна шла к подруге, Мерибет, а я – к Хантеру. Это длилось до тех пор, пока в средней школе не умерли родители Хантера, но на тот момент у нас уже образовалась команда из приятелей, и мы угоняли грузовичок со стоянки у «7 Eleven» и играли на пустыре в футбол. Так что да, для меня не бывает семейных ужинов за столом. Иногда я сижу на сеновале, в проёме открытой двери, болтая ногами в воздухе. Отсюда, через фронтальное окно, мне видна кухня и обеденный стол. Рейган сидит на левой стороне стола, Томми рядом с ней, ближе к гостиной. Ида рядом с ним, а Хэнк напротив Рейган. Они не кровные родственники, но они семья. Ида проводит здесь все свои дни, следя за Томми, пока Рейган работает. Ферма Хэнка немного меньше и легче управляется, поэтому он, разобравшись со своими делами, помогает Рейган, хотя теперь, когда я здесь, работы для него не так уж и много. В действительности, я несколько раз помогал ему делать то, что обычно Хэнк делал в одиночестве. Мы почти не говорим, Хэнк и я. Нам это не нужно. Хэнк старый солдат, и он всё понимает. Как то однажды вечером, когда мы раскидывали сено в амбаре, он, опиревшись на вилы, глядя на меня, спросил: – У тебя есть план, Дерек? Я ненавижу этот вопрос. Я спрашиваю у себя то же самое каждый день. Пожимаю плечами: – Нет пока. – Думаю, в конечном счёте, он тебе понадобится, – Хэнк мотает головой в направлении фермы Рейган. – Вся эта ситуация. Так не будет вечно. Я киваю: – Я знаю. – Рейган – сильная женщина, но она через многое прошла, – он снова начинает сгребать сено. – У неё осталось не слишком много того, что она может дать. Я выдыхаю – Я услышал тебя, Хэнк. – Точно? – Да, сэр. Он кивает: – Хорошо, что мы поняли друг друга. Он не предостерегал меня. Не сказал ничего против. Я просто выручаю её, пока улаживаю своё дерьмо. Но мне действительно нужен план. Куда нибудь поехать. Что то дальше делать. Очевидно, что я не могу остаться здесь навсегда. Это не мое место. Не моя семья.
Но… Я не хочу покидать эту ферму. |
