-  Было их триста и нас шестьдесят, - сказал Томори. - Мы в оазисе. Они подходят. Драться не резон. Надо уходить. А уходить некуда, единственная вода на два перехода здесь. Получается, мы просто размениваемся и уже они в оазисе, а мы, как шакалы, вокруг ходим. Обидно. А что делать? Этот самый Салаф Ультаф, который Ультаф Проклятый, говорит: засыпайте колодец. Черный поход так черный поход. Хоть это у нас и не принято - воду губить, но их я сюда не подпущу. Мы понимаем, что он решил сам засохнуть и этих засушить. Нам сохнуть не хочется, но придумать мы ничего не можем. Тут вылазит этот Даш и говорит: кто местный, скажите - можете вы след на песок положить, а сами незаметно в объезд кругом вернуться? Те говорят: конечно, можем, а толку? А он: вы тогда выметайтесь, да так и сделайте. А кто не местный, те пусть за соседними барханами пересидят, я, говорит, так обустрою, что через час врагов здесь не будет. Мы не поняли, да не очень-то и поверили, но что делать? Разделились, значит, Ультаф повел своих ложный след класть, а мы за барханом дождя ждем. Через час приходит Даш и говорит: возвращайтесь. Кровопийцы по следу ушли. Мы выглядываем - правда! Почти сразу Ультаф возвращается и долго глаза протирает. Не понимает. Оказывается, что этот негодяй сделал…

    Томори перевел дыхание.

    -  Кто идет? - спросили из темноты.

    -  Я не отдам свой сладкий сон, - сказал Уртханг.

    -  Тебя, Луна, - ответили из темноты. - Проходите, капитан. С вами только наши?

    -  Все свои, - сказал Глиста. - Так чего он там сделал?

    -  Он сорвал посудину с веревки, - там у колодца такая хитрая посудина была прицеплена, не как ведро, а чтоб из неглубокого слоя зачерпывать, - бросил в песок, песком края колодца присыпал, набрал себе за пазуху песка, спустился почти до самой воды и завис там раскорякой. Тут приезжают превосходящие силы противника, сразу, естественно, бросаются пить - а колодец-то выглядит неживым! Они с некоторой надеждой подбирают свою бадью, забыл, как она называется…

    -  Искер, - сказал Уртханг.

    -  …привязывают этот самый искер на место, спускают его вниз, и он об грудь Даша с неприятным глухим звуком - бряк! А тот, негодяй, еще куртку расстегнул, и на дно искера песка неслышно подсыпал. Те в отчаянии вытаскивают это все наверх, а колодец глубо-окий, что внизу - не видно, а Даш не вровень же с водой, а чуть повыше, и получается, что колодец завален преизрядно. Они еще дернулись - мол, может попробуем откопать? А старший ихний и говорит: нет, я Ультафа с детства знаю, уж если тот решился колодец погубить, то порушил все, и вода снова здесь не скоро будет. Куда они уехали? Кто-то след нашел, говорит - туда. Тогда, говорит старший, попробуем их нагнать поскорее, пока не засохли, а не нагоним - тогда возвращаться можно. Тогда они в песках сами пропадут. И все уехали.

    -  А потом? - спросил Глиста для порядка.

    -  А потом мы до вечера в оазисе отдохнули, напились как следует, коней напоили, с собой воды на четыре дня взяли, догнали эти три сотни в песках - а они измученные были, сухие - по ночному холодку быстро их достали, накрыли сонных и вырезали начисто. Вот такой был мальчик Даш. С ним еще много чего интересного было. В Эркетриссе, например.

    -  И куда он делся? - спросил Шольт.

    -  Недоглядел я, - вздохнул Томори. - Год спустя после Эркетрисса пошел он в какой-то пустяковый лет, уже старшим, конечно. Он к тому времени по аймарскому счету постоянным лейтенантом числился. И никто не понял, как получил он при штурме каким-то поганым бревном по черепку. Просто не успели заметить даже.