-  А родом у тебя кто? - с подозрением поинтересовался волхв.

    -  Извини, - пожал плечами Олег. - Нема у меня роду-племени. Не повезло.

    -  Нет, ведун, ты не блази, - покачал пальцем старик. - Не бывает такого, когда у человека предков нет. Коли не знамы они тебе, так и молви. А род есть всегда.

    -  Ну, как тебе объяснить? - Поднял на него глаза Олег. - В общем, всякое случается в этой жизни. А откуда я взялся - дело темное, объяснить не берусь. Расскажи лучше, откуда твари взялись, что за тобой гонятся?

    И Середин, решив не пускаться в рассказы о сотворенном в далеком двадцать первом веке заклинании, о собственных путешествиях во времени и мирах, вновь отправил в рот ложку ароматной ухи.

    -  Беды сии странны зело и непонятны… - Волхв, так и не поев, отложил свою ложку в сторону, пригладил длинную седую бороду. - Зело странны…

    -  Так что случилось-то?

    -  Многое, ведун, - тяжело вздохнул Сварослав. - Зело…

    -  Все зело да зело… - Олег, решив, что нужно и совесть иметь, старательно облизал ложку, протер ее снегом, слегка подсушил над огнем и, бросив прощальный взгляд на еще заполненный почти на треть котелок, поинтересовался: - Что-нибудь более внятное ты сказать можешь?

    -  Могу… - Сварослав вздохнул снова. - Появилась эта напасть у нас о прошлом лете. Понерва несколько усадеб боярских разорила, опосля города стольные осадить пыталась. Однако же разбрелась. Так по сей час и бродит. По землям княжеств Муромского, Рязанского, Суздальского. Аж под Владимиром объявлялись. Супротив дружин княжеских, сам видишь, долго твари сии устоять не способны… когда числом малым сбираются. Но бродят повсюду. В деревни заходят - скотину жрут, детей давят, коли поймают, пахарей пугают, а то и топчут, коли много. Земляные чудища больше ломают, а вот зеленые которые - они больше живых ловить любят. Поймают, разорвут в клочья, да и сожрут, ничего не оставят.

    -  Скверно, - признал Середин, представив себе, как пара големов вламываются в деревенский двор и начинают крушить все, на что взгляд упадет. Это в чистом поле хорошо их по дуге широкой обогнуть да прочь умчаться. А коли хозяйство свое защищаешь - куда денешься? Мечом да оглоблей в одиночку отбиться тяжело. А если еще и ящеры верткие насядут - тогда точно хана. Заломают и в твоем же доме на ремни порежут.

    -  Хуже хазар сии твари, ведун, - словно подслушал его мысли старик. - Те, коли и наскочат, так убежать торопятся, пока князь с дружиной не нагрянул. Да и не убивают особо - угнать норовят. Стало быть, освободить опосля можно. А эти токмо давят и ломают. И не берут себе ничего - бросают селения разоренные и дальше бредут.

    -  Прости, Сварослав, что перебил, - откинулся на медвежью шкуру Олег, - да только не вяжется чего-то у тебя в рассказе. Если нечисть буянит на юге Руси, то откуда она здесь, среди печорских снегов, взялась? Не далековато для пеших-то прогулок?

    -  То не история была, ведун… - Волхв подтянул к себе изрядно опустошенный и остывший котелок, немного поколебался, а потом решительно выпил оставшееся варево через край. - То не история, то присказка была.

    А история сия такова… Сложилась промеж Суздаля и Владимира шайка людей лихих. Бессовестных, однако же храбрых станичников, решительных. Промышлять они начали на тракте. Людей добрых да купцов зажиточных губить, добро их к себе в логово тащить. Грешно это, ведун, зело грешно.

    -  Когда «зело», - отметил Олег, - то не очень и грешно оказывается.