— Этот что ли Шкипер ваш? — проговорила она низким, грудным голосом. — Он так вас троих отделал?

— М-гм! — утвердительно промычал морщась от боли Щепка.

— Ну-ну… — проговорила она и склонилась над раскрытой сумкой с медикаментами.

— Это Ульяна, она тут… Ну, хозяйка. Смотри — аккуратно! — пояснил Лысый, пропуская меня внутрь, в большую комнату. — И со старшим — повежливее, у него с нервами — беда!

* * *

За накрытым столом сидело всё общество.

В углу, рядом с бутылкой водки страдал Серёжа — кажется, еще более растерянный и всклокоченный, чем на рассвете, когда я угнал «буханку». На его красной смазливой роже особенно хорошо были видны следы нанесенных мной повреждений.

Ямщик — тип со звероватым лицом — склонился над еще шкворчащей сковородкой с яичницей на сале. Он помогал себе огромным ломтем хлеба, поглощая за раз по целому жареному яйцу с двумя-тремя шкварками. Время от времени бандюган запускал пятерню в глиняную миску с квашеной капустой, которая стояла тут же, неподалеку, или выуживал из трехлитровой банки маринованный огурец. Когда я вошел, он не прекратил завтракать, только зыркал из-под кустистых бровей своими бельмищами. Пища хрустела у него на зубах, перемалываемая мощными челюстями, уши шевелились. Вот что значит — «жрать чтоб за ушами трещало»! Живая, мать его, иллюстрация.

Эмир — жгучий красивый брюнет с восточными чертами лица — курил у окна. Его стул был чуть отодвинут от стола, но на ближайшей к нему тарелке виднелись следы приконченного завтрака. Тут же, на подоконнике, лежал обрез «горизонталки» и стоял граммофон, который на сей раз скрипел про «белой акации гроздья душистые».

Я перевел взгляд на единственного, кто мог быть тут главным. Мой взгляд встретил седой, сероглазый мужчина с неестественно ровной осанкой. Про таких говорят — «как будто палку проглотил». Седина его очевидно не соответствовала довольно молодому лицу. Сколько ему было — сорок, сорок пять лет? На вид этот авторитет — пугало всего Минска последних недель — показался не таким и страшным. Одет Казанский был в полосатую рубашку, рукава которой он предпочел закатать по локоть и расстегнуть пуговицу на вороте.

Главарь «седых» повернулся ко мне и моргнул — всем лицом. А потом побарабанил пальцами по столу. У него, похоже, и вправду проблемы с нервами! И такой человек руководит самой страшной бандой республики?

— Это ты — Шкипер? — спросил он. — Ты моих людей отделал?

— Ну да, ребята из тренажерки знают меня как Шкипера. Шкипер так Шкипер, я не против — хоть горшком назови, только в печку не ставь.

— В печку, говоришь? — он снова моргнул всем лицом. — Что я, по-твоему, должен с тобой сделать?

На что я надеялся, когда прибыл сюда, на бандитскую малину? Как максимум — посмотреть на Казанского, срисовать его ближайшее окружение, навести мосты по поводу сбыта мнимой добычи от черной археологии и свалить в закат, предоставив возможность братьям Приваловым самим решать, чего им делать с предоставившимся шансом. Вот, например, у них тут имелся обрез охотничьего ружья. Статья? Статья! Но, наверное, это не совсем то, чего хотелось бы доблестной советской милиции…

И, конечно, я надеялся выжить. Свалить отсюда подобру-поздорову. И это тоже было задачей нетривиальной… Махать хайбером в комнате, полной вооруженных душегубов для ее решения — идиотская затея. А потому, главным моим оружием в который раз снова остались одни лишь слова:

— Как мне к вам обращаться? Да не важно, на самом деле! — я махнул рукой.