Рассветало. Сережа, подслеповато щурясь, выбрался на улицу.

— Приехали? — спросил он.

— Приехали… Хозяева не спят: вон — печь топится.

— Дядя всегда затемно встаёт, — проговорил Домино, а потом захлопнул рот и сжал губы.

Ага! Я едва не подпрыгнул от неожиданности: дядя? Это кто — дядя? Казанский что ли? Или кто-то из его ближников? Вот это новости! Новости-говновости… Тяжелая артиллерия теперь будет тут точно нелишней! Я предусмотрительно шагнул снова к водительской двери «еразика», сунул левую руку под сиденье и взвел курки.

Машина стояла аккурат так, чтобы я смог пальнуть вдоль кабины — через открытые дверцы в сторону калитки.

— У меня там два ствола, и в обоих — утиная дробь. Сбежать не успеешь, Сережа. Превратишься в фарш, так и знай. Твое дело — дать понят что мы свои, смекаешь?

Зашуганный Сережа-Домино смекал. Он подошел к калитке и залязгал клямкой, дергая ее скованными руками.

— Ямщик! Открывай! Это Домино! — надрывался он.

Сережа орал, наверное, минуты три. Мне казалось, сквозь его вопли я слышал шевеление в доме: наверняка там готовились к встрече нежданных гостей. В чердачном окне мелькнула тень, скрипнула дверь где-то за домом, потом калитка открылась, и я с облегчением и огорчением одновременно увидел мужика из тренажерки — Лысого:

— Вот-те здрасте! — сказал он. — Домино, Артек… Это кто в машине — Щепка? А что это с вами такое случилось? Кто вас так отделал, а? Погодите-ка, бакланы, кого вы с собой… Шкипер? Какого хрена?!

— Спокойствие, только спокойствие, — проговорил я. — Это я их сюда привез, а не они меня. Ваш соратник вынудил меня к крайним мерам, решив продолжить казалось бы разрешенный уже конфликт… Сейчас я целюсь в вас из двустволки, и мне нужно честное слово, что прежде чем попытаться меня прикончить, вы соизволите разобраться в ситуации.

— Моего слова будет достаточно? — проговорил Лысый осторожно.

— Вполне.

— Тогда я обещаю, что тебя сначала выслушают, а потом уже будут решать, что с тобой делать. Ямщи-и-ик! Слезай с чердака, сходи к старшому… Домино опять в за*упу полез… Эмир, это свои, убери обрез.

Тот, которого назвали Эмиром, оказывается, целился в сторону «еразика» из дырки в заборе, с противоположной калитке стороны дома. Меня бы он с первого раза хрен достал, а вот Щепку с Артеком — этих да, свалить бы смог.

После слов Лысого я руку со спусковых крючков убрал, а хайбер сунул под куртку — там у меня на кустарного производства портупее крепились ножны. Тесак-ятаган — это часть легенды, я над ним трясусь и ношусь как дурень с писаной торбой. Наверняка Лысый уже поведал об этом своему вождю, пахану, главарю… Или как это у них называется?

Зверская рожа Ямщика выглянула с чердака, Эмир и Лысый смотрели с грешной земли: закованные в наручники и избитые «седые» все втроем прошествовали с понурыми лицами через калитки к дому. Я закрыл дверцы «ЕрАЗа» на ключ, прекрасно осознавая, что это даёт только иллюзию защиты. Если будет нужно, обитатели страшного дома вскроют машину в два счета, и плакало моё ружьишко…

— Пошли уже, Шкипер, — сказал Лысый и, не побоявшись показать мне спину, прошел во двор и поднялся на крыльцо.

На холодной веранде стояли два кресла, покрытые ковровыми дорожками и круглый столик с вазочкой, в которой я увидел букет сухих бессмертников. В доме есть женщина? Сложно представить себе звероватых бандитов, украшающих жилище цветами…

— Давай присядь, подожди тут, — Лысый указал на одно из кресел.