Девочку-инструктора было жалко, может испугается и убежит от этого средоточия вселенской несправедливости… А у него, может, междудушье отвиснет, от неожиданности. Жалеть не буду. Тоже мне, услугу, гад, оказал — в номер со своим великолепием поселил! Лучше бы жил с могилевскими историками, ей-Богу!

Историки, кстати, гудели в конце коридора. Гудение было слышно очень хорошо, и я с горя двинул к ним — сдаваться.

— Шаноўнае спадарства! — постучался я в двери. — Разрешите?

— А-а-а-а, наконец-то звезда полесской жуналистики к нам пожаловал! Сардэчна запрашаем! Садись, Белозор! Выпей с нами! Что ты как не родной?

Вот, это я и имел в виду! Вот почему я так сильно противился проживанию с ученой братией, хранителями и исследователями секретов прошлого… Их там было человек шесть — молодых, небритых и нечесаных, худощавых, с блестящими умными глазами. Все они сидели за выдвинутым в центр комнаты столом, на кроватях и табуретках. Пахло спиртом, свежим хлебом, копченым салом и разговорами о смысле жизни, о разумном, добром и вечном… К столу была приставлена гитара, в руках одного из историков я увидел пачку листов папиросной бумаги — явно какая-то полулегальная самиздатовская перепечатка… Это было очень привлекательно, очень маняще, но нужно было держать себя в руках!

— Хлопцы! — сказал я. — Торжественно обещаю зайти к вам завтра, а теперь — вынужден просить помощи…

— Дык! — сказал самый кудлатый историк из всех. — Ёлы-палы!

Через пятнадцать минут я был умыт, причесан, снабжен новыми, совсем не ношенными носками по размеру, и свежей рубашке — не по размеру. Она едва сошлась на груди, верхние пуговицы оставил не застегнутыми, а рукава пришлось закатать — коротковаты!

— Хто-о-о-о першы хлапчук у вёсцы? — протяжно вопросил самый кудлатый историк.

— Спанч Боб Скуэр Пэнтс! — заявил я.

— Ты чего материшься? — не поняли они.

— Я хотел сказать — вялiкi дзякуй, пацаны! — это значит «большое спасибо» по-белорусски. — Обязательно зайду!

Историки расчувствовались и один из них, с встопорщенной рыжей бородой, полез куда-то за штору и протянул мне букет крупных, ярких, разноцветных местных цветов — понятие не имею, что за они, но аромат был волшебный. Со стебельков еще капала вода, цветочки были только что из вазы.

— Это своей прекрасной даме передай, можешь даже сказать, что от нас. Очень она у тебя замечательная! Давай, Белозор! Заходи в гости завтра…

— Зайду, обещал же!

— Помни — ты трижды обещал! — погрозил мне пальцем историк.

Когда я спускался по лестнице в сквер, на поиски девчат, настроение у меня было чудесное.

Глава 7,

в которой девочки наконец спят спокойно

Таисия обрадовалась цветам, удивилась рубашке с чужого плеча и подула на царапину на моей руке. Спрашивать пока ничего не стала: девочки катались на качелях, и моё появление было как нельзя кстати. Пробовали когда-нибудь катать двух девочек одновременно, и притом — в разном темпе, в соответствии с их желаниями? Утомительное занятие!

Так что я раскрутил едва ли не до состояния «солнышка» качелю с Василисой, которая аж попискивала от восторга, а её забавный хвостик с синенькой ленточкой-бантиком трепыхался во все стороны. Ася настаивала: катать должна мама, при этом «быстло-быстло» и «не о-о-о-осень высок-о-о-о»!

Картина в целом была умилительной, учитывая тот факт, что все три девочки-красавицы были одеты в одинакового кроя васильковые платья, и прически у них у всех тоже были одинаковые — хвостики с синими ленточками! Однако, фэмили-лук, как сказали бы хипстеры в благословенном (или проклятом?) первом веке третьего тысячелетия.