Картина в целом была умилительной, учитывая тот факт, что все три девочки-красавицы были одеты в одинакового кроя васильковые платья, и прически у них у всех тоже были одинаковые — хвостики с синими ленточками! Однако, фэмили-лук, как сказали бы хипстеры в благословенном (или проклятом?) первом веке третьего тысячелетия. Нынче, в восьмидесятые, выразились бы, скорее всего, по-другому: «Что вы все такие одинаковые, как детдомовские?» По крайней мере, в Дубровице — точно. У нас в Дубровице — целых три интерната на данный момент, так что фольклор в этом плане здорово обогатился. На самом деле мне было плевать, что там кто скажет: мне эти девочки очень нравились, особенно — самая старшая.

Таисия как раз посматривала на меня своими блестящими зелеными глазами, и я понять не мог — она со мной заигрывает или пытается понять мужскую реакцию на её такой несерьезный внешний вид? В любом случае — стройные ножки из-под короткого платьица и загадочные взгляды из-под чёлки натуральным образом сводили меня с ума.

— А это нормально, что они так верещат в полдесятого вечера? — уточнил я, когда две сестрички, накатавшись до одури на качелях, оседлали балансир.

Децибелы и вправду зашкаливали, девчата поймали смешинку, и кажется, теперь их веселило буквально всё: взлет, приземление, скрип качели-балансира, даже просто — брошенный друг на друга взгляд.

— Нормально! Пусть пар выпустят, может спать крепче будут? — произнесла заговорщицким тоном Таисия и вдруг подмигнула — совсем как девчонка!

В общем, примерно через час Васька и Аська напрыгались, набегались и налазились до последней крайности, и едва переставляли ноги, и хихикали уже очень-очень тихо. Возвращались в корпус мы часам к одиннадцати ночи, что вызвало свирепые взгляды консьержки: ногами топаем, дверями хлопаем, режим нарушаем! Ай-яй-яй!

Пока маленькие уставшие девочки чистили зубы и мыли руки-ноги, я восседал в кресле с газеткой: читал авторскую колонку нового главреда «Комсомолки» Ваксберга. Слог у него был отличный, и писал он о вещах правильных. Мол, если мы проблему замалчиваем, прячем под спуд — то ничего не изменится. Не напишем мы — разнесет сарафанное радио, многократно приукрасив и переврав, расскажет «Голос Америки» или «ВВС», искажая факты и подбирая их тенденциозно. Советская журналистика служит советскому государству и трудовому народу, а потому просто обязана озвучивать конструктивную критику и подсвечивать болевые точки общества. «Верю — новому руководству Советского государства хватит смелости идти навстречу ветру, смотреть в лицо неприятностям, и решать острые проблемы, не скрывая сложные решения от общественности. А мы — советские журналисты — поддержим и поможем…» И далее, тем же высоким штилем. В духе «царь хороший бояре плохие». Мол, перегибы на местах, непрофессионализм, местничество, крохоборство и халатность — это кровоточащие раны на теле молодого государства рабочих и крестьян… Ваксберг умел писать тонко и убедительно — по крайней мере, меня проняло.

А что — может и получиться! Если у них там, наверху, всё идёт умно-продумано, если они перенаправят недовольство общества на «крохоборов» и «вредителей», устроят какие-нибудь точечные репрессии с одновременным усилением роли советской демократии и введением…

Введением чего? НЭП 2.0? Тотальный хозрасчет? Или что-то вроде горбачевской перестройки с кооперацией, блэкджеком и гласностью, только под жестким контролем со стороны Инженера и Учителя? А может — ограничатся «закручиванием гаек» в андроповском стиле и автоматизацией-компьютеризацией всей страны, поставив задачу выйти на вычислительные мощности, необходимые для эффективного функционирования Госплана к 1990 году и вообще — окончить пятилетку в три года? Черт их знает.