— Она о чем? — недовольно сдвинула брови подгорная госпожа.

— Заговаривается маленько после давешнего пира, — пояснил я. — Прямо скажу — не на пользу ей ваши угощения да развлечения пошли, она после них головой ослабла. Несет временами такое, что и не поймешь. Потому не хотел ее с собой сейчас брать, собирался в келье нашей оставить, да вон Глузд не дал.

— Велика печаль — чутка бока намяли, — снова влез в беседу Пров. — Слабыми нынешние людишки стали, чуть что, так с глузду съезжают. Меня, помню, оглоблей били, кнутами-пятихвостками пороли, в колодец бросали — а вот, живой. И на голову крепок!

— Редкий случай, дедуля, когда с тобой соглашусь, — кивнул я. — В старые времена народ покрепче был. Но и жил при том поменьше, потому как не всякий после оглобли и колодца долго протянет. Ладно, не суть. Ваше могущество, раз о том речь зашла: мне бы эту девку малую с собой туда, куда мы пойдем, не брать. Мало ли чего она дорогой выкинет? Да и на месте тоже. Ну как тишина понадобится, а она песню затянет. И все, пропало дело.

— И твоя голова тоже, — понимающе рассмеялась Хозяйка. — Ведь ее вины теперь твои, тебе за них отвечать.

— Это в меньшей мере меня беспокоит, — поморщился я. — Не станете же вы карать меня за то, что кто-то не ко времени песню затянул? Что здесь неправильного? Какой в том грех? А вот служба — все, ее по новой не справишь, времени не осталось. Я так мыслю, должник ваш тут до завтра не останется, верно? Одно дело кровавая луна, не дошедшая до пика формы и дарящая энергию тем, кто может ее зачерпнуть, и совсем другое — она же, вошедшая в полную силу. В этот момент она уже не отдает, а забирает, причем без жалости и сомнений.

На том, собственно, слуги Куль-Отыра свой ритуал и строят. Сила Рода из слезы уйдет к Луне, а та, в отдарок за такой королевский подгон, вернет жизнь тому, кто давным-давно ушел. Разумеется, при условии, что это все будет сделано в нужное время, в нужном месте и проведено надлежащим образом, то есть с чтением нужных слов и, скорее всего, человеческой жертвой. А то и не одной.

— Он только на одну ночь сюда и пожаловал, — подтвердила мои слова Хозяйка. — Заявился ближе к закату, его тамошний ворса приметил и моим слугам о том рассказал.

— Кто приметил, извините? — забыв о приказе Метельской, проявил свою обычную любознательность Аркаша.

— Ворса, — повторила наша работодательница. — Он приглядывает за тем местом, о котором идет речь. Следит, чтобы охотники лишнюю дичь не били, рыбаки рыбу без меры из озера не вылавливали, чтобы деревья без счета не рубили. Он там главный.

Ясно. Аналог нашего лешего. Интересно, а если ему каравай хлеба да сахарку поднести со всем уважением, пойдет он на контакт? Наши лесные хозяева через два раза на третий сотрудничать соглашаются, но, если уж случилось такое, считай, повезло. Чтобы сильно помогать, так они не помогут, им до людских проблем дела нету, но по мелочам крепко жизнь могут облегчить. И короткие лесные пути откроют, и спрячут тебя от чужих глаз, случись в том нужда, и, в конце концов, совет путный дать могут. Лешакам многое ведомо, они не мы, они знания предков через поколения бережно несут, крупицу боятся потерять.

— Я с лесовиками косматыми дружбы особой не вожу, — с легкой ноткой презрения произнесла Хозяйка. — Разные у нас понятия о жизни. Но нам друг про друга многое ведомо, соседи все же. Вот этот ворса и рассказал о том, какого гостенька в наши края занесло, знал, что у меня к тому давний счет. Он ведь не меньше моего Полоза не жалует. А может, и поболе.

— Кого? — одновременно спросили мы с Метельской.