— Не вернусь к тому моменту, как светлеть начнет, — уходите, — распорядился я напоследок. — Только в гору уходите, а не в сторону Аракуля, а то с вас станется. Хозяйке скажете, что третью службу справить не смогли, потому желаете воспользоваться своим правом и покинуть ее владения честь по чести.

— И все впустую, выходит, — насупилась Метельская.

— Так все одно ничего не исправишь, — пояснил я. — Сама же все понимаешь не хуже моего. Ночь призыва завтра, вы просто не успеете выполнить условия сделки. Больше скажу — даже если я вернусь с пустыми руками, мы все равно так поступим. Проигрыш надо принимать достойно, не пытаясь искать крайних ни среди чужих, ни среди своих. Тем более что нам упрекнуть себя не в чем, согласись? Что могли — сделали.

— А я бы попробовал до Хозяйки достучаться. — Аркаша поморщился, глядя на гадюку, которая свалилась на траву с древесной ветки, находящейся в сантиметрах от него. — Она хоть и любит нервы потрепать, но тетка в чем-то справедливая. Может, и зачтет то, что мы для нее сделали, как оплату, даже без третьего задания.

— Что бы я без тебя делал, друг ты мой сердешный? — хлопнул я юношу по плечу. — Ну до чего башковит — сердце радуется! Ладно, пойду гляну, что там за мужик такой прыгучий. Чего тянуть?

— Все у тебя получится, — торопливо протараторил Стрелецкий. — Вот я в тебя верю!

— А вы чтобы с места не сходили, — велел я, подсвечивая себе путь, ведущий вниз. — Слышишь, Аркадий? Стоишь на ногах. Не сидишь, не лежишь, а стоишь!

— Я же не дурак? Все понимаю!

— Хорошо, если так, — вздохнул я и двинулся вперед, ощущая, как под ботинками осыпается земля.

Не стану кривить душой — страху, пока добирался до берега, натерпелся немало. Спуск крутой, равновесие держать трудно, цепляться руками за кусты, которых тут хватало, нельзя, поскольку змей среди них имелось с излишком. Да что кусты? Как я ни на одну не наступил — не понимаю. То ли чудо чудное, то ли ворожит мне кто-то, оберегает от смерти. Знать бы только, кто да зачем.

Дальше легче не стало, до воды добирался на цыпочках, даже через ботинки ощущая, как по ним скребут чешуей десятки гадов, нежащихся на мелких прибрежных камешках. Впрочем, берегом эту полоску между землей и водой назвать было трудно, несколько шагов — и вот оно, Иткуль-озеро. В котором, впрочем, поклонниц Полоза тоже хватало: и слева, и справа из воды торчали булавочные гадючьи головки.

Кстати, в тот момент, когда я уже по пояс зашел в воду, меня пробил холодный пот: а ну как я сейчас с себя защиту, что даровал Индрик-зверь, смываю? Может, она, как порошок, осела на нас, а вода ее того? Как набросится на меня сейчас гадючье племя, как зажалит, и пойду я камнем на дно. Оно, конечно, где-то даже почетно принять смерть в стиле Рагнара Лодброка, но ведь не хочется же.

Но страхи оказались напрасными, вскоре дно ушло из-под ног, и я поплыл к Шайтану, по шею находясь в воде и держа фонарик зубами. Змеи черными молниями чертили по воде слева, справа и даже передо мной, но ни одна даже не подумала пустить клыки в ход. Впрочем, когда я отплыл метров на двадцать от берега, они и вовсе исчезли.

А водичка, кстати, оказалось очень даже приятной и по-летнему теплой. Я бы в такой не отказался с полчасика поплавать просто для удовольствия. Так, чтобы без змей и их повелителя, что на камне зачем-то прыгает.

Ступенями бы я камни, по которым вскоре вскарабкался на скалу, никак не назвал, но лично мне большего было и не надо. Влез — и слава небесам!

Скала состояла, если можно так выразиться, из трех частей. Нижняя — та, где сейчас находился я, о которую билась озерная волна. Средняя — небольшая площадка чуть выше. Ну а третья — маковка, высшая часть Шайтана, чуть закругленный каменный взлобок.