Казалось, ему действительно больно. Он застыл полусогнувшись, не в силах распрямиться и закрыв глаза. Рукой он держался за поясницу и шевелил губами, медленно считая и пережидая спазм. Я взглянул на Майлса и Сару. Майлс пожал плечами. Сара наклонила голову набок. В ней проснулся медик.

— Вы таблетки от люмбаго принимаете? — спросила она.

Он повернул к ней голову, все еще не распрямившись, и приоткрыл глаза.

— Я слышал, они не помогают.

— Вообще-то они очень эффективны, — заявила Сара. — Снимают давление с крестца.

— Как скажете, вы среди нас единственный нейрохирург. — Он пытался улыбнуться, но по-прежнему вздрагивал от боли.

— Присядьте сюда, — сказал я, вставая со своего кожаного трона.

— Благодарю вас, весьма обязан. — Он пошел, не разгибаясь и морщась при каждом шаге. Медленно опустившись на стул, он издал вздох облегчения. — Очень любезно с вашей стороны, — добавил он.

Мне ничего не оставалось, как сесть на деревянный стул. Угол сиденья и спинки был самый нелепый, явно неизвестный человеческой спине за всю историю сиденья, и деревянные планки впивались в тело. У меня невольно вырвалось «О!».

Мужчина в костюме робко улыбнулся.

Он сидел на моем любимом стуле!

М-да, переговоры начались удачно.

Гость, внимательно оглядывая комнату, улыбнулся при виде эйнштейновского постера и покачал головой при виде книжных гор на моем столе.

— Я не пропускал занятий, — засмеялся он так, что мне показалось — чуть-чуть, но пропускал.

— Мы сюда пришли не в игры играть, — заметил я.

— Хорошо.

Он приятно улыбнулся, взял со стола одного из пупсов с яркими волосами и повертел в руках.

— У меня сестра таких собирала. У нее были куклы из разных стран. Целый шкаф куколок. — Он улыбнулся воспоминаниям. — Ну что, приступим?

Этот тип что, шутить со мной пришел?

— Да уж, давайте приступать.

Я протянул ему один из наших конвертов.

Гость взял конверт, вынул листы и медленно, не торопясь, прочел. Там было все, что мы знали о V&D: факты и слухи, загадки и решения, карты тоннелей, местонахождение умфора, список имен. В его лице не дрогнул ни один мускул. Понять его реакцию было невозможно. Лицо не было пустым, просто на нем застыло мягкое выражение. С таким лицом листают «Ридерс дайджест» или ждут очереди в парикмахерской. Закончив, он протянул бумаги мне.

— О’кей, — сказал он.

— Что «о’кей»?

Г ость не ответил. Он терпеливо ждал с вежливой улыбкой, сложив руки на коленях.

Он сидел так долго, что у меня кончилось терпение.

— Мы хотим гарантий. Мы хотим, чтобы вы пообещали оставить нас в покое. Меня, Сару, Майлса, Чанса. Вот так. Мы сделали копии этого письма. Случись что с нами, и они разойдутся в газеты, в Интернет, куда угодно. Если с нами все будет в порядке, эту информацию никогда никто не обнародует. Нам нет дела до V&D. Мы просто хотим нормально жить. Вот и все.

Я пытался придумать, что еще сказать, но ничего не придумал.

— Ну? — подбодрил я его.

— Что «ну»?

Мне захотелось одним прыжком преодолеть разделявшее нас расстояние и задушить визитера.

— Мы договорились?

— О’кей, — сказал он.

Я не сразу понял, что это ответ. Он говорил тихо. Не торговался, не возражал. «О’кей» — и все. Вот так просто. С другой стороны, и ситуация не была особо сложной. Меня не обмануло то, что он играет под Вилли Ломана, — за безмятежным взглядом угадывались извивы змеиного мозга.