— Майлс… — мягко начала Сара.

— Не хочу ничего слышать! Чанса не вернуть.

— Я не о Чансе, — продолжала она. — Майлс, они убивают детей. Двадцатидвухлетних юнцов, которые только начали жить.

— Тебе не победить V&D! — рявкнул он. — Допустим, расскажем мы, что знаем. И что будет? Мы живы только потому, что им проще оставить нас в живых, чем устранять последствия шумихи, которую мы подняли бы. Но в принципе у них есть возможность справиться и с шумихой. Мы живы по их милости, вот и все.

— Ты прав, — сказал я.

Майлс недоверчиво взглянул на меня. Сара смотрела на меня как на предателя.

— Что?

— Ты прав.

— По-моему, такого ты еще никогда не говорил, — пробормотал Майлс.

— Обнародовав информацию, мы ничего не добьемся.

— Слава Богу, хоть кто-то меня слушает.

— Значит, надо действовать иначе.

Улыбка Майлса исчезла, и он издал низкое рычание.

Пора было сказать, о чем я думал с самого возвращения из Нью-Йорка. Последняя часть пазла. Ахиллесова пята V&D. То, что было перед нами с самого начала, но мы не замечали.

— Мне с самого начала что-то не давало покоя, — начал я. — Помните, что сказала Изабелла? Одержимость, то бишь обладание, — состояние временное. Совершаешь ритуал, магия срабатывает, а потом — бам, и все закончилось. Часы бьют двенадцать. Так?

Майлс закрыл глаза, но промолчал.

Сара кивнула:

— Да.

— Так каким же образом они растягивают это на целую жизнь тела жертвы, пока не придет время перепрыгнуть в новое поколение? Шестьдесят лет! Как им это удается?

— Не знаю! — взорвался Майлс. — Кто я тебе, верховный жрец?

— Майлс, слушай. Что я видел в тоннеле на той церемонии? Помнишь? Ну, там были танцовщицы и барабанщики, и какой-то шаман с безумными глазами. За ними что я видел?

Он наморщил лоб, но покачал головой.

Это было перед нами с самого начала. Глаза Сары загорелись.

— За танцовщицами? — спросила она.

Я кивнул.

— За жрецом, за алтарем?

— Да.

— Машина какая-то. Ты говорил, что там была машина.

— Вот именно.

— Машина или что-то похожее, и что-то скручивалось и извивалось, повторяя движения танцовщиц. Так ты сказал.

Я кивнул. Ее глаза прояснились и оживились.

Майлс слегка кивнул.

— Изабелла же ничего не говорила о машине?

Он молча покачал головой.

— Конечно, не говорила, — продолжал я, — потому что это вообще не из ритуала вуду.

Сара улыбнулась, вспомнив мой диалог с Изабеллой.

— Если бы кто-то использовал вуду… — повторила она.

— …не будучи адептом культа…

— …для чуждых этой религии целей, — закончил Майлс.

Я кивнул:

— Что, если машина…

— …своего рода продолжение ритуала…

— …удлиняет сроки…

— …пролонгирует эффект?

Видя такое развитие идеи, Майлс покачал головой:

— Это прилада.

— Механизация.

— Конвейерное вуду, — улыбнулся я.

— Само собой разумеется, — продолжил Майлс, — если машина растягивает временное состояние до бесконечного, а мы…

— …уничтожим машину…

— …то одержимость закончится…

— …и тогда…

— Что тогда? — спросил Майлс.