— И все? — спросил я.

— А есть что-нибудь еще?

— Нет.

— Тогда о’кей. — Большим и указательным пальцами он пригладил усы. — Я, пожалуй, пойду. Я все время опаздываю. Знаете, как это бывает. — Он засмеялся. — Простите, мне крайне неловко просить, но нельзя ли мне взять вот эту? — Он показал на одну из моих куколок с ярко-розовыми стоячими волосами. — Такой я еще не встречал. Моей сестре очень понравится. — Гость смущенно улыбнулся.

Думаю, брови у меня сошлись сильнее, чем если бы он задал мне математический вопрос.

— Конечно. Пожалуйста.

— Спасибо. Вы очень добры.

Он отвесил пару мини-поклонов в мою сторону и пожал руки Майлсу и Саре.

Уже от дверей, взявшись за ручку, он повернулся и сказал:

— Простите, еще одно. Ваш друг Чанс…

Мы замерли.

— А что с Чансом?

Человек в костюме покачал головой:

— Печальные новости. Он погиб в аварии. Сел за руль пьяным, с сожалением вынужден сообщить.

Я посмотрел на Майлса и Сару. Ее глаза расширились, глаза Майлса горели.

— Завтра это будет в газетах, — сказал мужчина. — Мы собирались посадить в ту машину и всех вас, молодые люди, но, полагаю, в этом несчастном случае можно ограничиться одной жертвой. — Он поскреб голову. — Ну, спокойной ночи.

Глава 31

Секунду мне казалось, что Майлс гигантским прыжком долетит до двери и разорвет маленького человека на части, отрывая по куску. Выражение его глаз напугало меня не на шутку.

Но он не двинулся с места. Он неподвижно сидел с горящими как угли глазами. Я услышал, что дверь закрылась. Усатый ушел, забрав с собой из комнаты весь воздух. Майлс продолжал смотреть туда, где он только что стоял.

Чанс погиб. Эта фраза крутилась у меня в голове. Чанс погиб. Чанс погиб.

Майлс задрожал. Я подумал, что он замерз, но потом увидел его глаза. Они почти потухли — пламя перешло в крохотный огонек. Майлс дрожал так же, как встряхивается лев, оторвавшись от преследовавших его охотников. Он подошел к окну и распахнул его, впустив обжигающе холодный воздух. Майлс словно исполнял некий обряд экзорцизма, чтобы очистить комнату от обходительной злобы этого человека.

Майлс повернулся к нам и чуть развел руками.

— Мы свободны, — сказал он.

— Что?

— Мы свободны. Мы добились своего. Мы получили обратно свои жизни.

— Но Чанс…

Майлс покачал головой:

— Чанс не маленький, знал, на что идет.

— Они убили его!

— Рано или поздно до него все равно бы добрались — не V&D, так сандинисты или «Талибан». Чансу было хорошо только в гуще битвы. Я вообще удивляюсь, что он столько протянул. Знаешь, что было бы для него трагедией? Смерть в доме престарелых в Бока-Рейтон с испачканным гороховым супом подбородком. Его единственное преступление — что он втянул Джереми. — Майлс коротко потер руки. — Слушайте, мы получили возможность спокойно жить дальше. Это большой подарок. Ну просто лучше не бывает.

Я запротестовал, но Майлс поднял свою огромную длань с такой экспрессией, что я отступил.

— Как можно быть таким бесчувственным? — не выдержала Сара.

— Бесчувственным? — уставился на нее Майлс. Секунду спустя он взревел: — Это я-то бесчувственный? Чанс был мне ближе, чем вы оба! Я буду грустить по нему долго после того, как он превратится в пометку на полях вашей памяти!

Его глаза действительно увлажнились.