Время тянулось невыносимо медленно. Темные силы под дверью не скапливались, но настроение не поднималось. Он превращался в затворника, сутки никуда не выходил, питался остатками «Докторской» колбасы и рисовой кашей. Перестал выходить на балкон, курил в ванной. Неспокойно было на душе, начинался какой-то психоз. Влад пытался успокоиться, но не находил внутри себя ничего успокаивающего. Ставил себя на место Поляковского – и снова, как ежик, барахтался в тумане.

К вечеру зарядил дождь, стало совсем муторно. Он слетел с дивана, когда прозвучали три коротких гудка, и бросился открывать, забыв про свою скалку.

– Добрый вечер, товарищ майор, – поздоровалась Ульяна, проникая в квартиру. – Ужасно выглядишь, что опять? Я чего-то не знаю?

– Итоги безделья, – признался Пургин и спросил: – За тобой не следили?

– Теперь всегда будешь об этом спрашивать? – Она пристроила на вешалке приоткрытый зонт, отправилась в гостиную, волоча на лямке небольшую спортивную сумку. Влад шел за ней, как преданный щенок, дождавшийся хозяйку. Ульяна заглянула в пару углов и поставила сумку на трюмо.

– Это тебе. Передача, так сказать. От любезной Веры Ильиничны и ее непосредственного начальства. Передали секретным образом, в машине недалеко от Управления. Там то, что ты просил.

– Правда? – обрадовался Влад.

– Правда, – кивнула Ульяна. – В нарушение всех инструкций, моральных и этических норм. Если бы меня задержали с этим хозяйством, то как минимум уволили бы с работы. Ты, кстати, клятвенно обещал, что не будешь совершать ничего непродуманного. И как тебе после этого доверять?

– Не согласен, – возразил Пургин, вскрывая сумку. – Данный поступок был всесторонне продуман, так что не шурши. Спасибо, Ульяна, даже не знаю, как тебя благодарить… – Он что-то разволновался.

– Зато я знаю, – вздохнула девушка. – Составлю список, и когда все закончится, попробуй только не выполнить. Мы теперь подпольщики-конспираторы, находимся под негласным наблюдением, пользуемся явочными квартирами… Тебе не кажется, что мы живем в каком-то перевернутом мире?

– Не клевещи на наш мир, – проворчал Пургин. – Он нормален и справедлив. Просто мы столкнулись с неодолимой силой. Пойдем на кухню, чаем угощу. Ты все-таки промокла.

– Не могу, Влад, бежать надо. Нет, правда, мама неважно себя чувствует, обещала ей в аптеку зайти. Еду еще добыть надо, пару очередей в гастрономе отстоять. Не пойму, почему сотрудников Комитета не обслуживают без очереди. Работа скотская, а приходится быть как все – в гастрономе, в ателье, в химчистке… Или мы не передовой отряд?

– У всей страны работа скотская, – невольно заулыбался Влад. – Но ты права, на ближайшем съезде партии нужно поставить этот вопрос. Нас боится вся страна, а мы стоим в очереди за хлебом, как простые советские граждане. Точно не хочешь задержаться? – Странно, но он действительно хотел, чтобы Ульяна осталась. Улица полна неожиданностей, да еще этот дождь…

– Пойду, Влад, – вздохнула девушка. – Завтра вернусь с новостями – надеюсь, с хорошими.

Она забрала с вешалки зонт, помялась на пороге. Шевельнулось что-то в душе – безотчетное, необъяснимое, то, чего быть не должно. Она смотрела, молчала, очень не хотела уходить, но куда деваться? Есть дела важнее, чем «хочу – не хочу». Он неловко взял ее за плечи, приобнял – этак по-братски.