|
Мужчина интеллигентной наружности перелистывал томик из собраний сочинений Михаила Шолохова – не смущал настоящих книголюбов объем и вес. Особа вышла на ВДНХ, прогулялась мимо творения Мухиной «Рабочий и колхозница», пересекла по подземному переходу проспект Мира. Она не оборачивалась – не видела причин опасаться. Выйдя из перехода, направилась к небезызвестному дому на ножках с шахматными балконами, где, собственно, и проживала. Пургин опять проверился, догнал особу в тот момент, когда она шла под домом. Фактически это был дом на сваях, построен по оригинальному проекту в 1967 году. Сваи казались не очень монолитными, и всякий раз, когда он попадал в этот район, всплывал вопрос: почему дом не падает?
– Вера Ильинична? Секретарша Жигулина обернулась, сделала изумленное лицо. – О, батюшки, Влад… Владислав Анатольевич! Так вы же… – Поклеп, Вера Ильинична. Ложь, трындеж и провокация. Я никого не убивал, не совершал ничего предосудительного, о чем и заявляю со всей ответственностью. Да вы и сами понимаете. А если нет, то нам разговаривать не о чем. – Подожди, Влад… – заколебалась женщина. – Никто не верит в твою вину, Михаил Юрьевич старательно обходит эту тему, злится, когда напоминают. Но там серьезные улики… – Они и обязаны быть серьезными, если хотят подставить. Отойдем, Вера Ильинична? Между сваями можно было играть в «казаки-разбойники». Вера Ильинична пребывала в замешательстве. Женщина была приличной, заслужила хорошую репутацию. Однажды Жигулин признался, что не представляет на ее месте кого-то другого. Муж ее скончался несколько лет назад, он был старше супруги и большую часть жизни посвятил преподавательской деятельности в высшей школе КГБ. Вера Ильинична не скрывала волнения, косилась по сторонам. Она не боялась, но все же дорожила своей должностью. – Все в порядке, Вера Ильинична, за вами никто не шел. – Вот прямо успокоил, Влад, – натянуто улыбнулась она. – Почему за мной должны идти? – А за мной почему должны? – парировал Пургин. – За нашими ребятами, лично за товарищем Жигулиным? Вы разбираетесь в людях, надеюсь, что мнение обо мне у вас не изменилось. Враги проводят специальную операцию – всего лишь. Для начала – скомпрометировать, затем обвинить в тяжких грехах. Вам лучше не знать, кто эти люди. Единственная просьба: передать Михаилу Юрьевичу все, что я сейчас скажу. Это очень важно. Я не преступник, не больной. Вы сами видите, что происходят крайне неприятные вещи. – Да, нам приказали приостановить все международные операции до особого распоряжения. В Управлении работают люди из Центрального комитета. Что они делают, нам не докладывают. Думаю, они имеют право по закону, поскольку мы являемся партийным инструментом… – Но мы не работаем на шпионов Запада, а именно это сейчас и происходит… Она слушала не перебивая, выражение лица не менялось, только само лицо приобретало серый оттенок. – Надеюсь, вы все услышали и запомнили, Вера Ильинична. Просьба не делать неправильных выводов. Подговаривать других не хочу, за кабинетом Жигулина наверняка идет наблюдение. Все, с кем он общается, невольно попадают в поле зрения. А вы работаете с ним, можете говорить безбоязненно. Прошу простить, что подвергаю вас гипотетической опасности, но другого выхода не вижу. Убедите Михаила Юрьевича, пусть задумается. Мы знаем, кто враг, нужно лишь до него дотянуться. Не смею вас больше задерживать, Вера Ильинична, у вас, наверное, масса домашних дел. Всего доброго. – И тебе, Владислав… – Она не переспрашивала, не задавала дополнительных вопросов. Профессия предполагала схватывание на лету и удержание в уме большого объема информации. |
