– Ты же их игнорируешь, – проворчал Пургин.

– Я – да, – не смутилась Ульяна. – Потому что знаю тебя лучше других. Ты оставил бы такую улику после совершения продуманного преступления – притом что тебя никто не спугнул, ты никуда не спешил и вообще у тебя был вагон времени?

– Нет. Любой нормальный убийца забрал бы нож с собой. В данном случае я поступил непрофессионально. Спасибо за откровенность, товарищ капитан. Состоялся разговор с Жигулиным?

– Беглый, в конце дня. Это было в коридоре, без свидетелей. Он не хочет разговаривать в кабинете. Создается впечатление, что Михаил Юрьевич под тяжелым прессом – и любое его действие контролируется. Руднев срочно вылетел в секретную командировку – с глаз долой, как говорится. На Жигулина давят из ЦК, он сообщил их фамилии: Свердликов, Пехтин и Коломиец. Это важные номенклатурщики: из Отдела административных органов, Международного отдела и Отдела международной информации. Выше только небо, понимаешь? Ну и Политбюро. У этих людей крепкие связи с Поляковским. Я далека от мысли, что они предатели или преступники, но будут выгораживать своего дружка до последнего – даже после того, как выяснится, что он реальный шпион. Их головы покатятся – а оно им зачем? Это та публика, которая скорее допустит ущерб стране, чем своему благополучию. Ничего, что я так прямолинейно?

– Да черт с тобой, клевещи, – отмахнулся Пургин. – Этот змеиный клубок уже ворочается и плюется. Главное, чтобы в опалу не попал Жигулин – с ним мы потеряем не только нормального руководителя, но и ценную агентуру за кордоном. Воздержись от дальнейших контактов с генералом. Есть у меня одна бредовая мысль…

– Не поделишься? – встрепенулась Ульяна.

– Нет. Позднее. Мне нужно оружие и кое-что еще… – Он в нескольких словах обрисовал пожелания.

– Нет, Влад, даже не проси! – решительно замотала головой Ульяна. – Ты знаешь, как я к тебе отношусь, но это уже перебор. Штуковина, которую ты просишь, на дороге не валяется, получить ее – надо кучу бумажек подписать. Это не моя прерогатива. Обеспечить тебя оружием… это, извини, только через Жигулина. Я на такое не пойду, да и Жигулин вряд ли одобрит такую инициативу. Хватит уже боевых действий, я боюсь за тебя. Не хочу психовать, уже и так вся на нервах… Ты же не хочешь подогнать меня под тюрьму? – пробормотала Ульяна. – Не сочти за малодушие. В нашей ситуации лучше подождать, сообщить наверх – должны быть пути, не всем у нас заправляет твой будущий тесть. А то, извините, абсурдная ситуация вырисовывается. Есть сигнал – должна быть проверка, пусть скрытая. Чебриков, конечно, не любитель ходить наперекор мнению ЦК, но его считают умным человеком.

«Неплохо бы встряхнуть это застоявшееся болото, – подумал Влад. – Да и Виктору Михайловичу – дополнительные баллы».

– Извини, наверное, ты права, требую невозможного. Но ждать нельзя. Если Поляковский навесит на нас, включая Жигулина, всех собак при участии своих высокопоставленных приятелей – пойдем ко дну, загубим большое дело: потеряем агента в Вашингтоне, а эта фигура важнее сотни других. Говорю открытым текстом, Ульяна, но, прости, имя не назову. Поляковский понимает, что уже испачкан. Пусть даже выпутается – осадок, как говорится, все равно останется. Однажды он пропадет, всплывет на Западе, где и доживет свой век, злорадствуя над глуповатыми коллегами. Попробую решить вопрос самостоятельно.