— Юный Вестон, — сказал сэр Генри Норрис слегка покровительственным тоном. — У меня не было возможности поговорить с вами днем. Как дела? Как ваша жена?

Жизненный опыт зрелого человека подсказывал Фрэнсису, что последний вопрос задан неспроста.

— Она беременна, — беспечно ответил Фрэнсис, — и с этого момента останется в поместье Саттон. Я был у Ее Светлости, и она позволила Розе покинуть двор.

— Роза — красивое имя, и необычное.

— Ее настоящее имя Анна, мадам. Она поменяла его, чтобы не было путаницы. В нашей семье так много женщин, носящих имя Анна.

— И в моей, — засмеялась Мэдж, очевидно, намекая и на королеву, которая, как Фрэнсис уже слышал, терпеть не могла свою хорошенькую кузину.

— Можно мне, мадам, немного прогуляться с вами, пока совсем не стемнело? Если вы, конечно, не возражаете, сэр Генри.

Норрис не обрадовался этому предложению, но сразу не нашел отговорки, чтобы помешать им, поэтому, улыбнувшись своей кошачьей улыбкой и сделав реверанс, Мэдж сказала:

— Вы очень добры, сэр Фрэнсис. По вечерам бывает так одиноко, когда Ее Светлость рано отправляется спать.

— А как насчет вас? — спросил Фрэнсис вполголоса. — Вы рано ложитесь спать?

— Как прикажут Их Светлости.

— А если вам прикажет кто-нибудь другой, вы послушаетесь?

— Я предпочитаю просьбы, — ответила она холодно, ставя его на место.

От теннисного корта их уже отделяли заросли бирючины, образующие живую изгородь, поэтому Фрэнсис поднес ее пальцы к губам и сказал:

— В таком случае я умоляю вас, мадам. Я мечтаю о вас с того самого момента, как впервые увидел вас.

Она обернулась и странно посмотрела на него, слегка порозовев и кончиком языка облизывая губы.

— Послушайте, вы, нахал, вот так поворот! Я слышала, что вы — поклонник Ее Светлости.

— Так и есть, мадам. Но мы с ней только друзья. В вас я хотел бы найти нечто… большее.

Она ответила, покраснев еще сильнее:

— Моего расположения добивались более знатные поклонники, чем вы, сэр Фрэнсис.

Его поразило не то, что Мэдж влекло к любому мужчине — он слышал о таком, хотя никогда прежде не сталкивался с подобными женщинами, — но то, что она хочет унизить свою кузину и причинить ей боль. Вот уж действительно — у кошки есть когти. На какое-то мгновение он почувствовал себя виноватым, что предает и Розу, и Анну, но с глаз долой — из сердца вон. И если уж кому-то придется его ласкать, то пусть это будет женщина, которую он никогда не сможет полюбить. Это не повредит его браку и не будет предательством по отношению к королеве. И, как всякий истинный донжуан, легко отыскав утешение, Фрэнсис приободрился и, улыбнувшись, произнес:

— В таком случае, если вы считаете, что я вас недостоин, мадам, я должен откланяться.

Она ответила весьма поспешно:

— Нет, нет. Я бы, пожалуй, еще поговорила с вами на эту тему.

— Тогда, может быть, продолжим разговор в вашей комнате, а то становится слишком холодно.

Она прижалась к нему и сказала:

— Следуйте за мной на достаточном расстоянии. Не забывайте, что я — любовница Его Светлости и не могу позволить, чтобы обо мне сплетничали.

Вспомнив их разговор с Бреретоном, он про себя усмехнулся, а вслух произнес:

— Я буду беречь вашу репутацию. Не забывайте, что я тоже заинтересован в том, чтобы сохранить тайну. Моя жена ждет ребенка.

Кошачье выражение промелькнуло в ее глазах.

— Безумно скучно иметь дело с мужчинами, которые рассуждают о своих женах и детях.