Они помолчали. Тишину нарушали лишь приглушенные голоса детей, да потрескивание поленьев в камине.

— Захарий, — сказал, наконец, Норфолк, — давно хочу спросить тебя о королеве Екатерине Она заболела две недели назад. Что с ней такое? Мои люди болтают насчет яда.

Захарий пристально смотрел на огонь. Языки пламени причудливо отражались в его янтарного цвета глазах, отбрасывая тень на характерный широкий говардовский нос.

— Об этом я не могу сказать, — ответил он. — Я знаю только, что она проживет на земле еще пятнадцать дней и при вскрытии сердце ее окажется гнилым и абсолютно черным.

Говард содрогнулся.

— Значит, все-таки яд?

Захарий пожал плечами. Отблески огня на его черных волосах создавали светящийся ореол вокруг его головы.

— Думаю, да. Честно говоря, я не особенно в этом копался. Некоторых вещей лучше не знать.

Но герцог уже высказывал предположение.

— Но кто это мог сделать? Я должен знать. За всем этим стоит эта дьявольская женщина. Если даже такие люди, как Фишер и Мор, погибли, то что говорить о Екатерине, которая мешает осуществлению ее грязных амбиций.

После серьезной ссоры, произошедшей между ними во время прошлых рождественских праздников, Норфолк не скрывал неприязни к племяннице. Он не забыл, как непроизвольно поднял руку, готовый ударить ее по смуглому умному лицу, но опустил, вовремя вспомнив, кто она, где они находятся, и стремительно вышел из комнаты в такой дикой ярости, какой не испытывал никогда в жизни.

— Господи, как я ее ненавижу, — сказал он Захарию. — Я никогда не прощу ей того, как она с тобой поступила. Никогда.

Его сын ничего не ответил, размышляя о том, как точно соответствуют друг другу детали сложного узора жизни. Любое, даже самое маленькое действие приводит к другому, ответному, действию. Что посеешь, то и пожнешь — будь то добро или зло. Этот закон подтверждают человеческие судьбы, и каждый, участвуя в общем круговороте событий, должен сыграть свою роль до конца.

Вслух он сказал:

— Да, я понимаю.

— А ты не испытываешь к ней неприязни?

— Это не моя роль — ненавидеть.

Норфолк раздраженно цокнул языком.

— Иногда ты бываешь слишком уж хорошим. Я предпочитаю четко знать, кого я люблю, кого ненавижу и к кому отношусь лояльно.

Захарий усмехнулся.

— Возможно, я становлюсь старым. Но я могу тебя утешить. Сегодня вечером я немного займусь колдовством. Попрактикуюсь в искусстве, которым не занимаются по-настоящему хорошие люди.

— Полагаю, речь идет о приворотном зелье.

— А вот ты и не прав. Наоборот. Я избавлю от любовницы по просьбе жены.

Он подмигнул герцогу, но Норфолк сразу догадался, о чем речь. Он вспомнил рыжий локон, выдавший Розу Вестон, и мучительный роман, который был у Фрэнсиса с Маргарет Шелтон — связь их была более чем откровенна.

— Итак, Роза решила прибегнуть к магии, чтобы избавиться от соперницы?

— Конечно. И уверяю вас, лорд герцог, это очень эффективное средство. Пройдут сутки, и Фрэнсис излечится навсегда. Если другое не помогает, несколько слов, сказанных восковой кукле…

Не окончив фразы, он заразительно рассмеялся. Норфолк, которого не интересовали философия и прочие ханжеские разговоры, смог, наконец, расслабиться.

— Как бы то ни было, король устал от госпожи Шелтон. Он думает только о Джейн Сеймур, которая любит поговорить на возвышенные темы — о добродетелях и целомудрии, а между тем хищно ждет своего часа.

Захарий вытаращил глаза.

— Такая же пустая болтовня, как и все остальное.

Герцог разразился грубым хохотом.