– Ну, как я выгляжу? – спросила она.

– Просто мороз по коже, – ответил Брайан. – А теперь вперед.

– Что значит «вперед»? Не думаешь ли ты, что я отправлюсь туда одна?

– А что тут такого? Это всего в двух шагах отсюда. И потом, ты одета как привидение, а местные к ним давным‑давно привыкли. Но если кто‑нибудь увидит, как я разгуливаю в потемках, то непременно позвонит в полицию.

Шейла выбралась из машины, накинула на плечи плащ и растворилась во мраке.

*

А в это время полусонная, но взбудораженная Маргарет свернулась калачиком под одеялом в своей объятой мраком спальне. На улице было тихо и темно. Она ворочалась с боку на бок, но сон к ней не шел. Ненадолго вздремнув после обеда, она до сих пор не могла успокоиться, вспоминая привидевшийся ей кошмар: ей снилось, будто призрак Мэй Рейли забрел в ее студию, бывшую когда‑то оранжереей, и сбросил на пол все кисти. Проснувшись в холодном поту, Маргарет поклялась, что никогда в жизни больше не будет писать. Но что же она будет делать? Страшный сон и страшная клятва заставили ее теперь мучиться от бессонницы.

Так она лежала с широко распахнутыми глазами в кромешном мраке. Во рту у нее пересохло. Маргарет подумывала, не принять ли ей две таблетки аспирина, который она оставила на прикроватной тумбочке. Действительно, а почему бы и нет? Она привстала, включила ночник и протянула руку за белыми таблетками. Но потом вдруг передумала и выключила свет. Да не нужны мне эти пилюли, подумала она. Маргарет была не из тех, кто привык чуть что хвататься за лекарства. Но через минуту снова включила свет, бросила таблетки в рот, запила водой и, погасив ночник, откинулась на подушки.

От громкого стука в окно она едва не лишилась рассудка.

– Ма‑а‑аргаре‑е‑ет… – донесся снаружи протяжный женский голос.

Бедная Маргарет вцепилась побелевшими пальцами в одеяло: она была так напугана, что слова застряли у нее в горле.

– Ма‑а‑а‑аргаре‑е‑ет… Я знаю, что ты там…

– Что вам нужно? – чуть не плача, прокричала она. – Кто… кто вы такая?

– Ты не хочешь узнать меня… Я Мэй…

– Мэй Рейли?

– Да… А кто же еще? Мэй… Рейли.

– А куда подевался твой ирландский акцент?

– Что? Куда подевался?.. Может, это потому, что я… давным‑давно мертва! – сердито отозвался голос, на этот раз с гораздо более ярко выраженным ирландским акцентом.

– Вот теперь ты говоришь, как настоящая ирландка! – воскликнула Маргарет. – Ты очень разозлилась на меня из‑за моих картин?

– Нет… Мне… очень нравятся… твои картины… Но лучше… ты все‑таки забери их у своих друзей… И как можно быстрей!

– Тебе нравятся мои картины? – недоверчиво переспросила Маргарет. От изумления она так и подпрыгнула на постели.

– Да… Я хочу, чтобы весь мир увидел мой кружевной узор, который ты на них изобразила… Отдай картины американцам…

– Этим двум прилипалам? Да они уже в печенках у меня сидят!

– Ма‑а‑а‑р‑р‑р‑г‑а‑р‑е‑е‑т… – укоризненно протянула Мэй, – слушай меня… Делай, как я говорю!.. У вас был уговор… Ты должна сдержать свое слово… Не поступай с ними так, как когда‑то со мной поступили Хеннесси.

– Ты права, Мэй. Я просто сама не своя, оттого что так вышло с твоей скатертью…

– Тем… кто украл… мою скатерть… не миновать…

Маргарет съежилась, слушая, как Мэй гневно застучала пальцем в окно.