Но Иво не позволил страху обосноваться в моей душе. Он придвинулся ко мне и ласково обнял меня за плечи. Я доверчиво, как маленький ребенок, прижалась к нему, Рядом с этим мужчиной я чувствовала себя спокойно и уверенно. В его объятиях страх сжимался, разбивался, оставляя в душе лишь мелкие осколки. Пропадала дрожь, стихала боль воспоминаний. И даже мысли о будущем, неопределенном будущем, оставляли меня. Наверное, только с ним я жила. Жила по-настоящему, упиваясь так неожиданно распахнувшейся книгой радости. Жила, дышала, чувствовала счастливое биение своего сердца и понимала: вот она, любовь… Вот оно, то единственное чувство, без которого жизнь — это вечный разговор с Тишиной и танцы над бездной…

— Девочка моя, — ласково шептал мне Иво, — моя маленькая Русалочка… Какая же ты все-таки сильная…

Сейчас я вспоминаю только этот момент, снова и снова погружаясь в него, как в ласковые волны моря. Может быть, Иво не любит меня, но этого воспоминания мне хватит на долгие-долгие годы одиночества. И с ним мое одиночество не будет таким пугающе безысходным… Кто знает?

11

Шестнадцатое июня…

Мои страхи, касающиеся того, что я привлекала Иво только как «немой собеседник» окончательно улетучились. После того как я обрела голос, мы стали общаться еще больше и теснее, хотя, по-моему, теснее уже некуда. Теперь, когда из его жизни исчезла Алисия, львиную долю своего времени Иво посвящает долгим беседам со мной.

Мы говорим обо всем, о чем только могут говорить люди: о жизни, о ее цели, о нашем прошлом… Правда, что касается прошлого, я по-прежнему не рассказала Иво. И хотя теперь я сознаю, что мне стало бы легче, сделай я это, я не могу найти в себе сил, подобрать слова…

Меня даже не пугает то, что Иво не любит меня. Достаточно того, что я по-прежнему рядом с ним. Не без содействия мистера Колчета, разумеется. Старый пройдоха нашел тысячу причин, по которым я должна еще задержаться в поместье, а Иво горячо поддержал его, настоятельно потребовал, чтобы я осталась… Так вот, меня не пугает то, что Иво видит во мне лишь друга. Я ведь чувствую его прикосновения, слышу его голос, вижу его улыбку… И даже имею счастье говорить с ним… Может быть это — эйфория, может быть это временно. Но сейчас… Сейчас мне достаточно этого, и я не требую большего. Я, как цветок, впитываю в себя серебряные капли росы, — его внимание…

Кстати, в поместье мы уже не одни. Во-первых, на следующий день вернулась Ампаро, которая сокрушалась и рвала на себе волосы, причитая:

— Зачем же я оставила бедную девочку! Если бы я только знала! Как же я не почувствовала!

Список упреков Ампаро, высказанных самой себе, можно продолжать до бесконечности. Но мы быстро успокоили впечатлительную испанку, объяснив, что со мной ничего не случилось, кроме, разумеется, вновь обретенного дара речи.

Во-вторых, вчера к Иво приехал отец, Джошуа Видхэм. Как будто почувствовал, что в жизни сына произошли серьезные перемены. Мне очень понравился этот мужчина: статный, немного хмурый, но очень красивый своеобразной угрюмо-грустной красотой. Угрюмость Джошуа оказалась только внешней. В общении этот человек был легким и понимающим. Внимательный и остроумный собеседник, настоящий джентльмен в общении с дамами — и не только его круга, — он произвел на меня в высшей степени приятное впечатление. Напишу проще: от Джошуа Видхэма я пребывала в полном восторге. В таком, что Иво начал даже ревновать меня к отцу. Разумеется, в шутку…

К моему удивлению, Джошуа облегченно вздохнул, узнав о том, что его сын расторгнул помолвку с Алисией Отис. Несмотря на то, что газеты осветили эту новость со всех сторон. Особенно непривлекательно в этом свете выглядела я: «Неизвестная соперница Алисии Отис», «Самозванка из Кентербери», «Нищенка рядом с принцем»… Но Видхэма-старшего это почему-то не беспокоило.