— Я не читаю газет, — объяснил он нам с Иво. — И, честно говоря, мне наплевать на то, что в них пишут. Я знаю, что у меня хороший и воспитанный сын, которым гордился бы любой отец. Я сам его воспитал… А что касается Алисии Отис, — нахмурился он точь-в-точь как Иво, — я с самого начала знал, что этот брак не принесет ему счастья… Знаешь, Иво, слишком уж она похожа на покойную Элизу, мир ее праху… Та же холодность, заносчивость, зависимость от светского мнения… Я-то не разглядел, а вот ты… Ты, слава богу, оказался мудрее меня…

В тот момент я подумала, что Иво был прав в своем желании скрыть от отца правду о младшем Видхэме. Джошуа и так разочаровался в браке, в бывшей жене, так зачем делать ему еще больнее… Однако то, что Джошуа Видхэм сказал после, заставило меня подавиться «эг-ногом», который я посасывала через трубочку.

— Знаешь, сын… — Джошуа положил ладонь на руку Иво. — Я хотел поделиться с тобой одним семейным секретом… Поскольку Дона твоя… твой друг… я могу говорить при ней? — Иво кивнул. Его озадачили слова отца, и, очевидно, он, так же как и я, ломал голову над тем, какой еще «семейный секрет» оставила после себя Элиза Видхэм. — Дело в том, что твой брат… Твой младший брат… был вовсе не моим сыном. Элиза изменяла мне, и отцом этого ребенка был ее любовник…

Я услышала, как облегченно выдохнул Иво, и увидела, как посветлело его лицо.

— Да, папа, я знаю, — ответил он отцу. — Я не стал рассказывать об этом тебе… Мы с Доной нашли дневник Элизы. Она писала об этом…

— Дневник Элизы… — пробормотал Джошуа. — Да, наверное, это интересно. Но я, честно говоря, не хотел бы его читать…

Я вздрогнула, вспомнив лицо женщины в зеркале. Иво заметил это.

— Что-то не так? — спросил он.

Говорить или нет? В конце концов, если эти люди не устыдились обсуждать при мне семейные секреты, я могла им доверять. И не бояться выглядеть сумасшедшей…

— Тогда в зеркале, — нерешительно начала я, — я увидела женское лицо, ужасное, искаженное гневом. Именно поэтому я упала в обморок… Но, думаю, это были галлюцинации. Я слишком сильно волновалась…

Глаза Джошуа блеснули.

— Дона, вы имеете в виду зеркало в старом доме? В ее доме? С рамой в виде львиных голов, выглядывающих из волн? — Я кивнула. — Не знаю, галлюцинации ли это, но… Как-то раз, уже после смерти Элизы, я заглянул в тот дом. И видел то же самое, что и вы, Дона… Странно, не правда ли? — задумчиво спросил он не у меня, а у какого-то незримого собеседника.

Конечно, я испытала облегчение от того, что меня не назвали сумасшедшей, но… это видение еще долго не давало мне покоя. Впрочем, что бы там ни думала о нас Элиза Видхэм, мы будем жить своей жизнью. И я, и Джошуа, и Иво… В конце концов, мертвые гораздо безопаснее живых. Живых мертвецов, таких, как Боркью Лорксон с его давным-давно сгнившей душой…

Двадцать первое июня…

Бывает так грустно, как будто с души облетают листья. Они падают, шуршат, плавно ложатся куда-то на дно души, и при этом ты чувствуешь такую щемящую тоску, что хочется взвыть, как волк из соседнего леса. А бывает и так: на душе пасмурно, гуляет ветер, собираются тучи, и тебе хочется укрыться в каком-нибудь уголке, где тебя никто не найдет, пока ты сам этого не захочешь.